Наследие

Он тебя обидел? — Мефод даже дернулся от моего вопроса. По его растерянному виду было ясно, что он не так представлял наше знакомство. ""Раскатал губу, мудила. Наверняка решил, что Макс Са у него в кармане, раз его сучка запала в душу Малу«,— мне стоило усилий не сказать это вслух. Впрочем, я успею это сказать, если почувствую, что священник нуждается в острастке.

— Тута такое дело, Макс Са… — начал Мефод, но я перебил его:

— Не «тута», а «здесь». Язык предков надо знать и разговаривать правильно.

После моих слов священник окончательно струхнул: рухнув на колени, он взмолился:

— Макс Са, я не знал, когда Белояра сказала мне про твоего сына, я просил ее одуматься. Не наше это дело — стать родней императору Великому Духу Максу Са. Говорил, но девица вбила себе в голову, что она нужна твоему сыну.

— Подожди, — остановил я поток жалости и самобичевания из уст священника. — Как ты назвал свою дочь?

— Белояра. Макс Са, так ее мать нарекла при рождении, потому что родилась она светлее других детей. Говорил я ей — не стоит так называть, не христианское это имя. Да дура меня не послушала. — Мефод еще что-то говорил, но я его не слышал, чувствуя, как покрываюсь «гусиной кожей».

Случилось это на четвертом курсе мединститута — меня направили на практику в заброшенную подмосковную деревню. Не совсем покинутую, но люди оттуда уезжали, потому как рядом открыли новый мусорный завод. Вся деревня состояла из ста домишек, большинство из которых построено еще до революции. В местном ФАПе и проходила моя практика.

Как-то пришла на прием к фельдшеру древняя старуха. Наш фельдшер была на выезде, оказывать помощь пришлось мне. Старуха поранила ногу топором — остановив кровотечение и наложив повязку, пожурил бабушку, чтобы не играла таким опасным предметом.

— А готовить-то как, сынок? — возразила старуха."

"После ее ухода долго думал про слова насчет готовки. Закончив практику, нашел дом старухи — до самой ночи колол ей дрова впрок. В последующие несколько дней порубил всю поленницу. Баба Серафима пыталась отблагодарить меня, суя три мятые сторублевки. В предпоследний день практики зашел к Серафиме попрощаться — добрая старуха вызывала непонятное щемящее чувство в груди.

— Белоярый ты, сынок, трудная у тебя будет жизнь: что ни сделаешь — всё будешь терять, и снова всё начинать сызнова. И так будет до тех пор, пока не встретишь ты Белояру — она станет твоим светом.

Уже прощаясь с нашим фельдшером Натальей Витальевной, сказал про напутствие бабы Серафимы.

— Ты не смейся, Максим: Серафима из рода ведуний, в свое время она многое предсказала. Она еще в начале восьмидесятых сказала, что «придет Мишка Меченый, развалит страну, поселит в сердцах свободу, а в руках пустоту».