Наследие

— Хорошо, сэр, — по привычке козырнул Лайтфут, снимая с плеча оружие. Найдя пригорок, удобно прилег, направив ствол пулемета в сторону ворот.

— Я готов! — коротко доложил американец, разглядывая ворота через прицел. Небольшой кусок светло-серой ткани привязали к палке. Размахивая импровизированным флагом над головой, мы прошли около ста метров в сторону городских ворот, когда одна створка открылась, выпуская двух мужчин наружу. Одного я узнал практически сразу — это был Синод, сын Никона. Второй мужчина возрастом лет под сорок шел вразвалку, покачиваясь из стороны в сторону. Так обычно ходят люди, много времени проведшие на кораблях или в седле.

Мы встретились на расстоянии около двухсот шагов от городских ворот: Синод смотрел на нас ненавидящим взглядом.

— Вот мы и встретились, сынок Патриарха, — начал я разговор, — в прошлый раз я не успел с тобой нормально поговорить.

— Ты попадешь в ад, еретик! — мгновенно вспыхнул Синод.

— Возможно, — не стал спорить на теологические темы, — но прежде я отправлю туда тебя и твоих людей.

Синод хотел снова вякнуть, но я успел закрыть ему рот:

— Стой и слушай меня, щенок! Я пришел сюда не обмениваться угрозами, а сказать свои условия. Вы сдаетесь и складываете оружие — я пощажу всех, кто сдался, кроме тебя, твоего отца, самозванца-императора и членов его семьи.

— Ты умрешь! — не выдержал Синод, хватаясь за рукоятку меча.

Он не успел вытащить меч из ножен даже наполовину — стремительный рывок Мала, блеск клинка на солнце, и Синод грузно стал оседать на землю: меч вошел в живот по самую рукоять.

Второй мужчина, вышедший на переговоры, не сделал попытки выхватить оружие: он побледнел, но удержал свои руки на месте.

— Как тебя зовут, кто ты?

— Петро, я командир церковной охраны, — сглотнув, пробормотал мужчина.

— Я повторяю свои условия: либо вы сдаетесь, либо я не оставлю в живых никого, включая ваших женщин и детей.

— Я не могу ответить тебе, — пробормотал Петро, бросая взгляд на Мала, успевшего выдернуть свой меч и готового атаковать.

— Тогда возвращайся в город и передай мои слова тому, кто в состоянии принять решение. Долго ждать не буду. Мал, пропусти его, — бросил сыну, стоявшему наизготовку.

— Можно забрать Синода? — Петро наклонился, чтобы забрать убитого с собой.

— Нельзя, — резанул его холодным голосом, — эта собака недостойна, чтобы ее хоронили. Иди в город, я долго ждать не буду.

Пятясь, Петро отошел от нас метров на двадцать, лишь потом решив повернуться спиной.

— Мал, нельзя убивать парламентера, это недостойно воина, — пожурил сына, медленно возвращаясь к своему войску."

"— Он схватился за меч, — в голосе сына сожаление отсутствовало.

— Можно было его обезоружить, это его унизило бы в глазах его воинов, смотревших с городских стен.