Наследник олигарха (СИ)

Прогуляемся?

***— Трубку не брала, потому что мне нужно было решить, — сама начинаю этот разговор, я сразу хочу обозначить: то, что произошло в нашу последнюю встречу, повториться не должно. — Я хочу обсудить график твоих приездов. И я хочу, чтобы вы виделись преимущественно за пределами моего дома.

— Приезжайте ко мне тогда. Я буду только рад видеть вас у себя.

— Когда сын немного подрастёт, ты сможешь видеться с ним без моего присутствия. А я тебя видеть хочу как можно реже…

Неожиданное прикосновение к пальцам заставляет осечься.

— Влад, выслушай меня.

Мы уже обошли дом и скрыты деревьями, здесь нас можно увидеть разве что из окон первых двух этажей. Я останавливаюсь, деликатно освобождая руку из мягкого плена.

— Слушаю.

— Влада, я понимаю, что ты хочешь послать меня ко всем чертям. Я понимаю, что тебе душно со мной в одной комнате находиться, я понимаю, что ты каждый раз ждёшь моего ухода, подглядывая на часы. Но… я каждый раз смотрю на тебя и дышать спокойно не могу. Давят мысли, что все могло быть иначе, если бы я тогда нашёл в себе силы поговорить. Да, мне нет оправданий, но не отталкивай меня, пожалуйста. Я ничего не прошу больше. Просто не гони меня… у нас ребёнок общий. У нас столько прекрасного было на двоих. А если в будущем будет ещё больше, Влад…?

Заправляет мне прядь за ухо и тут же отнимает руку, а я… я бы хотела ничего этого не слышать, потому что каждое слово отдаётся внутри нестерпимой болью. И вновь это чувство укрывает с головой, и теперь уже мне нечем дышать. Так же как и раньше, когда мир без него рухнул, а я чувствовала себя обманутой и преданной. Была беременной и несчастной.

Опускаю голову, потому что слёзы все равно прольются, а скрыть их не удастся. До сих пор так реагирую: особенно остро, особенно ярко. С ним всегда так было. Мне казалось, душа с ним поет и взлетает в небо, но тем больнее было падать на землю…

— Я за каждую твою слезинку отвечу. Клянусь… — этот шепот сбивает с ног. Слабая я, да, слабая. Я всегда с ним такой была, а он — сильным. Главным. Ведущим. — Маленькая моя… Мне так жаль... Я очень раскаиваюсь...

Сожаление и отчаяние в его голосе режут без ножа, обнажая давние обиды.

Отворачиваюсь, но он успевает аккуратно уложить ладони на мою голову, обхватывая лицо, стирает пальцами влажные дорожки, плавно переходящие на шею.

— Демид, — каждое слово заучит надрывом, с каждой фразой все сложнее сдержать этот эмоциональный поток, — мы с тобой теперь чужие люди. Кроме ребёнка ничего общего у нас нет. И дальше никогда не будет. Твой мир жесток, и противостоять ему у меня нет ни сил, ни малейшего желания. А ты в любой момент можешь отвернуться. И от меня, и от Миши. Я не хочу быть частью твоей жизни. Это слишком горько. И подлости на каждом шагу. А на тебя опереться я больше никогда не смогу.