Одиночка. Трилогия (ЛП)

Как я ни пытался, грудная клетка не проходила в щель. Я начал задыхаться. – Они близко!

Два Охотника, которых я залил пеной, преодолели почти весь зал. А я так и торчал в дверях: наполовину внутри, наполовину снаружи. Я извивался, рвался, но продвигался слишком медленно…

– Тащи меня! Тащи! – заорал я Даниэлю, вцепившемуся мне в рукав, а сам что есть мочи пнул первого Охотника ногой в живот. Второй тут же налетел на меня и…вытолкнул наружу.

Даниэль выпустил по Охотникам остатки пены из огнетушителя и помог мне подняться. Мы рванули через дорогу: бежать пришлось наугад, потому что сквозь снежную завесу машину было не рассмотреть.

Я несся вслепую, стараясь не потерять Даниэля.

Ноги уехали вперед. Падая, я ударился головой обо что–то твердое, и мир улица окрасилась красно–сине–черным цветом.

12

Меня разбудили похлопывания по руке. Вокруг было темно, и я не сразу понял, что это из–за упавшего на лицо капюшона. Затем капюшон подняли, и я часто–часто заморгал от хлынувшего в глаза света. Склонившееся надо мной лицо я узнал не сразу: на меня смотрел Том."

"Даниэлю удалось втащить меня в машину и кое–как дорулить до Челси Пирс.

Все это время я полусидел–полулежал на пассажирском сидении, а голова безвольно болталась из стороны в сторону, будто шея не хотела ее больше держать.

– Давайте, берите его за ноги. Понесем наверх, – сказал Том.

На руках меня выгрузили из кабины и занесли в спорткомплекс. Не помню, говорил я что–то или нет.

Меня опустили на носилки. Комната бешено вращалась, а в глаза бил яркий солнечный свет. Мне даже показалось, что поездка завершилась и я, наконец–то оказался дома, в Австралии.

Дома…

Но солнце оказалось всего лишь фонариком, которым Том светил мне прямо в глаза. Осматривал.

– Сотрясение, открытая травма головы, дай кетгут.

Я чувствовал, как иголка прокалывает кожу на лбу, но сил сопротивляться у меня не было. Боль не ощущалась, просто каждый прокол стягивал кожу: семь, восемь, девять… Укол над левым глазом. Руки в резиновых перчатках двигались очень быстро. Пахло кофе и мылом.

– Готово. Вымойте его и осмотрите на предмет других травм, – сказал Том.

С меня снимали одежду. Голову только чуть приподняли и тут же снова опустили на подушку.

Я посмотрел, кто проделывает со мной эти манипуляции, и увидел женщину, которая вчера ухаживала за ранеными в лазарете. Она стащила с меня ботинки и носки, джинсы и футболку разрезала ножницами.

– П–придется носить ш–шлем.

– Тихо, не разговаривай. Все будет в порядке.

Заболела голова. Я перестал чувствовать лицо – замерзло, что ли? Я с силой хлопнул себя по щеке ладонью: руку пронзила боль. Санитарка сняла правую перчатку, а левую ей пришлось разрезать.