Забудь меня, Эй

Робин Гуд оказался на редкость прожорливым парнем, хоть сам он называл это нормальной реакцией выздоравливающего организма молодого мужчины, и при этом бросал на Сашку смеющийся взгляд, от которого ее щеки полыхали, и это ее страшно злило. А выздоравливающий организм, напротив, развлекало.

Но если совсем честно, она была рада тому оживлению, что привнес в ее жизнь этот загадочный незнакомец, что упорно не называл своего имени и не желал посвящать Сашку в свои проблемы.

— Целее будешь, — обрубил он, когда та попыталась хоть что-то у него выведать.

— Неудивительно, что тебя подстрелили, — недовольно заметила Саша, поправляя упрямому пациенту съехавшую подушку, — я начинаю проникаться симпатией к твоим врагам.

— Не стоит, — щурился тот, — они еще более отталкивающие личности, чем я.

Примерно в таком ключе и протекали их диалоги. С чувством юмора у парня было все в порядке, да и Сашка не жаловалась, но вот с его взглядами и прикосновениями было далеко не все просто. Они носили совсем другую окраску, словно в нем уживались два абсолютно разных человека. Он как бы между делом старался коснуться то пальцев, то локтя, то поцеловать ей ладонь в ответ даже на такую незначительную заботу, как подоткнутое одеяло или чашка чая, оставленная на тумбочке.

И если при этом и отпускалась какая-то шуточка, то глаза смотрели на Сашу с особым теплом, и это тоже было неожиданно и удивительно приятно.

А еще ей нравилось его кормить. Когда Сашка начала жить со Стасом, она с удовольствием готовила ему самые разные блюда, все получалось быстро и вкусно, даже если приходило в голову испробовать какой-нибудь новый, мудреный рецепт.

Наверное, старомодно и нелепо, но она любила, когда они вместе вечером садились ужинать, что-то в этом было особенное, интимное.

Однако, старомодности хватило не надолго, стоило лишь понять, что Стас не планирует взваливать на себя бремя совместных расходов. На ее просьбу купить продукты или оплатить квартиру он начинал невразумительно мычать и ругать начальство, работу, сложную экономическую ситуацию в стране, а дальше все это экстраполировалось в мировые масштабы, и Саше проще было достать свой кошелек.

Сашка и так знала, что декабристкой ей не быть никогда, тут же ее хватило ровно на два месяца.

Однажды она уставшая после подготовки к сессии и сдаче квартального отчета еле приплелась домой, а там в самом разгаре был настоящий праздник. Народ, совершенно ей не знакомый, пил, гулял и веселился, везде стояли пустые бутылки, гости курили прямо в кухне, а Саша только недавно провела генеральную уборку, во время которой у Стаса обнаружились срочные дела, и он явился поздно вечером, когда все уже сияло и сверкало.