Забудь меня, Эй

Наконец, ей это совсем надоело, и она решилась напомнить о себе.

— Простите, что вмешиваюсь, но у меня вопрос, Станислав Викторович.

— Станислав. Вы предлагали мне должность финдиректора, можно узнать, это предложение еще в силе? Мне понравилась столица, и я хотела бы здесь пожить.

Мужчины с трудом расцепили взгляды и перевели их на Сашку, причем Олешин смотрел так, будто это не Сашка заговорила, а сахарница. Или солонка. Наконец он осознал, что звук все же исходит от нее и снова сел, Роман остался стоять, опираясь о стол. Вид у обоих был довольно устрашающий.

— Ты можешь жить где хочешь, девочка, можем отправить тебя в какую-нибуть теплую страну к морю, вопрос не в том, — нетерпеливо передернул плечами Олешин, — вопрос, с кем ты хочешь жить.

— С детьми, — помедлив, ответила Саша, на Романа она старалась не смотреть.

— Я не об этом, Саша!

— Не дави на нее, отец!

Они начали говорить оба, и оба замолчали. Но ненадолго.

— Послушайте меня, вы двое, — Олешин яростно потер лоб ладонью, — вам не кажется, что этот разговор слегка запоздал? Саша, у тебя от этого мужика трое детей, я ничего не путаю?

— Четверо, — хмуро поправил Роман.

Олешин вскинул брови.

— Четвертый котенок, — тихонько объяснила Сашка, тот снова нетерпеливо дернул плечом.

— С этим не ко мне. Ты не ответила, Саша, детей трое, или зачем ты тогда забирала Илью? Адвокаты прописали в документах отказ Инги от родительских прав, если все не так, то пусть мальчик остается с ней, какая-никакая мать.

У Сашки, когда до нее дошел смысл сказанного, кровь отхлынула от щек, она прижала пальцы к губам и умоляюще прошептала, глядя на обоих мужчин:

— Пожалуйста, не забирайте у меня Светлячка, пожалуйста, Рома…

В глазах Романа заполыхал яростный огонь, Олешин буравил ее пронизывающим взором.

— В общем так, я поеду выгуляю мелюзгу, а вы договаривайтесь, как хотите. Ты, деточка, можешь поиздеваться над Ромкой, как тебе вздумается, можешь о него ноги хорошенько повытирать, хоть сейчас начинай. Но у детей должны быть и мать, и отец, — Олешин перевел буравящий взгляд на сына. — А ты что молчишь как истукан? Что я за тебя отдуваюсь?

— Я жду, когда ты слезешь с трибуны и дашь мне вставить хоть слово, — язвительно ответил Яланский.

 — Я так понимаю,  — медленно проговорила Сашка,  — вы не оставляете мне выбора?

— Выбор у тебя был, когда ты по второму кругу позволила себя втянуть в отношения с моим сыном, детка, о каком выборе ты говоришь сейчас?

— Но я так не хочу…  — прошептала Сашка и заморгала, чтобы не дать слезам свести весь разговор к сопливо-слезливой сцене, когда все бросятся ее утешать.

Сейчас это было бы совершенно лишним.

Ее не покидало чувство, будто она угодила в логово к двум хищникам, и выбраться оттуда нет ни единого шанса.