Её (мой) ребенок

Прямо в куртке Аленка карабкается к ней, залезая сначала на стул, а потом, как я в прошлый раз, шлепается лицом на живот Кошки и начинает реветь.

Лившиц разворачивается… Недовольно обводит нас взглядом.

Обняв дочь, Кошкина поджимает дрожащие губы.

— Мой котёночек! — гладит по голове Аленку. Снимает с нее шапочку и гладит опять.

Мы смотрим с Лившицом друг другу в глаза.

Молча прохожу в палату, стягиваю с Алёнкиных ног сапожки. Ставлю в тумбочку пакет с продуктами.

Оттолкнувшись от стула Аленка перебирается на кушетку, звездой ложится на маму. И затихает…

— Привет… — сажусь на освободившийся стул.

Марьяна поднимает глаза на меня. Взгляд расфокусировано скользит по моему лицу.

— Как ты?.. Чувствуешь себя как?…

Ее губы размыкаются, она растерянно пытается ответить. Но они опять вздрагивают, и она поджимает их.

— Плохо! — вмешивается в наш разговор Лившиц. — Разве незаметно?

Заметно… Очень бледная. Взгляд фокусируется с трудом. Волосы на лбу мокрые, как при лихорадке. Под глазами синяки. Мне хочется положить на её лоб руку. Или мокрое полотенце, на крайний случай.

— Тебе больно, мамочка? — приподнимается Аленка, опираясь на грудь Марьяны.

Вскрикнув от боли, та сжимается.

— Оу… — подхватывая Аленку, снимаю, усаживаю к себе на колено.

— Всё? — недовольно интересуется Лившиц. — Увиделись? Теперь можно ставить капельницу?

Присев у окна на стул, Лившиц погружается в планшет и тихо пишет какие-то голосовые по работе.

А мы втроём молчим. Алёнка с Марьяной держаться за руки.

— Ян… извини, что я орал здесь… угрожал… что-то порвало меня тогда, — хмурюсь я.

— Ты сказал ей? — произносит одними губами, с горечью глядя на меня.

Что я — самоубийца? Так мы никогда не помиримся.

Отрицательно качаю головой. Закрывая глаза, с облегчением выдыхает.

— Где твои штаны, котёнок?.. — гладит Марьяна её по коленке, обтянутой колготками.

— Я облила и запачкала… А Лев мне постирал!

— Мм… Понятно. Ты что — по улице так?..

— Мы на машине, Ян. К тебе торопились. Сейчас заедем — купим другие штаны ей.

— Недалеко… — уклончиво съезжаю я с прямого ответа.

— Это что?.. — дотягивается пальцами лица Аленки.

Та снова чешет щеку. А потом предплечье. Пальцы скрипят по куртке

— Детка?! — тревожно и расстроенно.

 — Айдаров, что за пятна и… сыпь?!

Какие еще к чертям пятна?!

Подрываюсь, ставлю Аленку на стул.

О, твою мать!! Неужели Лена и правда подхватила какую-то заразную хрень?! И заразила Аленку!

— Эм… — растерянно качаю головой. — Полчаса назад ничего не было, клянусь! В больницу ехать?

Алёнка, морщась, чешется.

— Ты давал ей шоколад! — с возмущением и скорее констатирую, чем спрашивая. — Да?!

— Мля… да, — признаюсь я.

— Маленько! — оправдывается Аленка. — Лев не давал. Дяденьки давали.

— Какие еще дяденьки?!..