Та, кто приходит незваной

Дочь ведь никогда ее не поймет, если она, Лиля, разрушит их семью? Самый родной человек, дочь, не поймет ее?!

Зачем тогда жизнь? Проще уйти и не грузить своих близких, не мучиться самой! Смерть внезапно показалась Лиле наилучшим выходом из положения. Ведь тогда не придется вспоминать Евгения, думать о нем. Наступит счастливое забвение. «Кажется, я теперь понимаю Женькину жену, – размышляла Лиля, завороженно глядя на туннель, черный, глубокий, с мерцающими где-то далеко огнями – оттуда приближался к станции очередной поезд. – Почему Ире захотелось уйти из жизни… Она, наверное, тоже ощутила свою ненужность. Счастье только, что Ирина попытка самоубийства не удалась. А теперь, верно, моя очередь пришла!»

Глухой гул, стук колес. «Смешно. Я и Анну Каренину теперь понимаю. Ведь так и тянет – именно на рельсы лечь… Только людей жалко. Они потом опоздают все – туда, куда сейчас торопятся добраться. Метро, поди, закроют, рельсы отчищать будут… Дикая давка начнется, неудобно. Ой, господи, о чем я думаю, дура…»

Поезд, сверкая огнями, рвался вперед, и вот он уже выскочил из туннеля, стал притормаживать.

Лиля засмеялась, встала со скамейки и пристроилась в очередь из тех, кто собирался войти в вагон.

Минута отчаяния и страха закончилась.

В вагоне, в давке, у Лили зазвонил телефон. Она с трудом достала его из сумочки.

– Верунчик… Да, я немного опаздываю, прости!

– Ничего, я сама опаздываю… давай встретимся в другом месте, – далее неразборчиво.

– Где?

– …я говорю, на смотровой площадке, на Воробьевых горах!

– А, поняла! Хорошо, Верунчик, до встречи! – Остальную часть пути Лиля ехала в скрюченном положении, продолжая держать телефон у уха. Просто руку трудно было опустить из-за давки.

…На смотровой площадке.

Сияло солнце; небо – ослепительно синее, без единого облачка. Но при этом очень холодно и сильный ветер. На площадке кое-где были расставлены столики – там продавали матрешек китайского производства и прочую сувенирную штамповку…

Лиля остановилась у мраморной балюстрады. Впереди – панорама Москвы, хорошо видны все сталинские высотки. От нечего делать Лиля принялась их считать. «Гостиница «Украина», жилой дом на Кудринской площади, здание Министерства иностранных дел, дом на Котельнической, где-то там прячутся гостиница «Ленинградская» и жилой дом у Красных Ворот. Шесть. А их семь. Но где же еще одна высотка? Ах да, забыла! Вот же она, сзади… Московский университет!» Деревья внизу, где набережная, почти все голые, лишь изредка среди ветвей трепетали на ветру желтые листья.

– Лиля! – услышала молодая женщина голос подруги.

Лиля повернулась, принялась разглядывать немногочисленных людей, которые бродили сегодня, в холодный ноябрьский день, по смотровой площадке.