Та, кто приходит незваной

Чудесной и совершенной. И черт с ней, с этой стервой Лилей… Пропади она пропадом.

Сзади открылась входная дверь, спину Евгения обдало теплом.

Потом чьи-то руки легли ему на плечи. Ну какие «чьи-то», Лилины, конечно.

И тут произошло нечто странное. Он дико злился на нее, ненавидел. Он собирался оттолкнуть Лилю, он не хотел с ней говорить. Но вместо этого повернулся, что было сил сжал ее в объятиях. Поцеловал в мягкую, пахнущую клубничным сиропом щеку (духи у нее ужасно пошлые, сладкие, ко всему прочему), едва не застонал – от какого-то неизвестного ему доселе острого, неприятного, тоскливого чувства.

– Прости… – прошептала она.

– Я его убью…

– Кого ты убьешь, дурачок?

– Твоего мужа.

– Ты – ревнуешь?! – Она шагнула назад, прижала ладони к губам, широко открыла глаза, захохотала потрясенно и торжествующе.

– Нет, конечно. Нужна ты мне. – Он схватил ее за плечи, снова притянул к себе, впился в губы поцелуем.

Внутри Евгения все ликовало и корежилось одновременно.

– Ты моя, – поцеловав ее, надменно, строго произнес он. – Ты только моя, ты слышишь?

– Лазарев, не сходи с ума.

Он не хотел, не собирался говорить этих слов: «ты только моя». Это слова влюбленного мужчины. А он Лилю не любил. Тогда зачем он это сказал?

Лиля выскочила на крыльцо в летнем платье – руки и ноги голые, открытые туфельки. Она уже дрожала от холода.

– Идем отсюда. Нечего тут стоять.

В номере Евгений опять принялся ее целовать, точно безумный. Потом, глядя в глаза, вдруг стал рвать на ней платье.

– Что ты делаешь? – перепугалась Лиля. Потом не выдержала, засмеялась: – Это такая пошлость, Лазарев, рвать на женщине одежду… Подобное случается лишь в дешевых мелодрамах.

– Молчи! – Он впился ей в губы поцелуем.

Она не сопротивлялась.

Внутри него все дрожало. Он целовал Лилю с такой жадностью, что у него самого заболели губы. И, обнимая, стискивал ее с такой силой, что Лиля временами тихонько вскрикивала.

Евгений словно пытался смять ее, как листок бумаги, в кулаках. Скомкать. Сложить в несколько раз. Еще раз скомкать, сдавить. Сделать совсем маленькой – чтобы втиснуть себе в грудь. Затолкать внутрь, спрятать. Чтобы Лиля была внутри его сердца, чтобы ее никто не видел, но чтобы он сам знал – она у него, она с ним, ее никто больше не отнимет.

Этим вечером они не писали. Лежали, обнявшись. Едва она только пыталась пошевелиться, Евгений стискивал ее еще сильнее, не отпускал, не выпускал.

Он внезапно осознал – он не сможет без нее. Вообще. Он задохнется, как без воздуха. Только с Лилей он может жить, работать, дышать.

– Я тебя люблю, – прошептал он, щекоча губами ее ухо.

* * *– Мы с Распоповым помирились, – деловито сообщила Вера, когда они с Лилей общались по телефону. Лиля в тот момент сидела у себя в номере, одна.