Узы любви

Как досадно, что сама она может сделать для мужа так мало! Зато она осторожно стянула с него котту, усадила на табурет у огня, напоила вином и успела стереть почти всю кровь до прихода Джоан.

В спальню набилась целая толпа. Родители Вулфрика вздыхали и охали. Брат с полудюжиной воинов едва не сломали дверь, требуя сказать, что с ним случилось. Правда, Энн, не выносившая вида крови, скоро ушла, но Гай внимательно слушал рассказ сына, стараясь не пропустить ни единого слова.

Милисент молча ломала руки, потому что каждый стежок иглы Джоан причинял ей острую боль. Она вертелась рядом, умоляя сестру быть поосторожнее и непрерывно требуя заверений, что все будет хорошо.

В конце концов она так надоела Джоан, что та выпрямилась, указала на дверь и попросила ее убраться. Милисент, обиженно поджав губы, удалилась, но уже через минуту возникла вновь и снова принялась терзать сестру. Стоило Вулфрику легонько поморщиться, как она просто с ума сходила. Милисент встала на колени перед мужем, положила голову ему на грудь и обняла, не зная, чем еще утешить раненого.

В таком виде и застал их Найджел. К этому времени щека Вулфрика уже покоилась на макушке жены.

Джоан красноречиво покачала головой, а Найджел подмигнул. Милисент, погруженная в невеселые мысли, ничего не замечала, пока не услышала голос отца:

— Я зашил бы куда аккуратнее, только вот глаза подводят. Не разберу, где рана, а где запекшаяся кровь.

Джоан, открыв рот, уставилась на него. Она так и не поверила рассказу сестры об увлечении отца, но теперь…

Милисент, однако, съежившись от ужаса при упоминании о крови и швах, буквально взвыла:

— Меня сейчас стошнит!

— И меня тоже, — согласился Вулфрик.

— Ну вот! — взорвалась Милисент.

 — Видишь, до чего ты его довел! Немедленно прекрати!

— Зато он мигом забыл о боли, — пояснил Найджел, подвигаясь поближе к Гаю.

Оба родителя довольно улыбнулись друг другу и обменялись негромкими репликами, из которых окружающие расслышали лишь два-три слова: «знал», «упрямая» и «со временем».

Наконец Джоан выпрямилась и стала накладывать повязки. Вулфрик наотрез отказался ложиться в постель средь бела дня из-за какой-то царапины. Милисент едва уговорила его сесть на кровать, пообещав, что будет рядом. Она выгнала всех из комнаты, заперла дверь и, прижавшись к мужу, положила голову ему на плечо.

Ей больше не хотелось говорить о случившемся, хотя всех подробностей Вулфрик не знал. Он рассказал отцу, что с ним приключилось, но не упомянул об Уолтере де Ротоне, труп которого унесли до его появления.

У нее еще будет время поведать остальное, когда ему станет лучше. И Вулфрик, как и Милисент, наверняка не пожелает рассказать матери о том, что старый ревнивый поклонник едва не разрушил жизни ее детей своими безумными амбициями.