Узы любви

Значит, он требует вежливости? И это когда она спокойно поговорить с ним не может, постоянно взрывается? Он пользуется любым предлогом, чтобы уязвить ее самолюбие, и после этого надеется на счастливый брак? Этому никогда не бывать!

Неделя прошла без особых событий, если не считать, что день свадьбы приближался с угрожающей для Милисент быстротой. Ей удалось все это время ни разу не поссориться с Вулфриком, но только лишь потому, что они едва разговаривали друг с другом. Даже за обедом он не настаивал, чтобы она делала вид, будто наслаждается его обществом, только ради посторонних.

Но и его молчание выводило Милисент из себя, может, потому, что он словно бы отгородился от нее невидимой стеной. Не похоже было, что он злился на нее, по крайней мере девушка не ощущала его гнева, но присутствие Вулфрика вынуждало ее быть настороже, томиться в ожидании неведомого.

Леди Энн, постоянно старавшаяся развлекать дам, предложила отметить окончание работы над шпалерой небольшим праздником в соляре, с вином и сладостями. Шпалера уже висела над большим очагом. Глаза, вышитые ярко-синей ниткой, той, что принесла Джоан, делали рыцаря более похожим на сэра Гая, чем на его сына, за что Милисент втайне благодарила Бога.

Однако сходство с Вулфриком было достаточно заметным, и она поймала себя на том, что слишком часто поглядывает в сторону шпалеры.

Хозяин распорядился также, чтобы бродячим менестрелям был разрешен вход в замок в последующие два дня. Вечером были устроены танцы, и молодежь, включая Милисент, веселилась вовсю. Милисент даже сумела ненадолго позабыть свои невзгоды и мечты о свободе.

Мать Вулфрика не теряла ее из виду и просила постоянно находиться поблизости, чтобы будущая жена Вулфрика могла научиться управлять большим хозяйством.

У девушки не хватило духу признаться доброй леди, что все домашние дела совершенно ей незнакомы. Она старалась как можно чаще поддакивать леди Энн и делать вид, что внимательно слушает, так что будущая свекровь оставалась в блаженном неведении относительно полной неспособности невестки к чисто женским занятиям. Сама же Милисент поражалась безграничной энергии матери своего жениха. Леди Энн не знала ни минуты покоя, а челядь и дамы осаждали бедняжку бесчисленными вопросами или требовали разрешить ту или иную проблему. Она, казалось, никогда не уставала, наоборот, словно расцветала с каждой минутой от сознания того, что она всем нужна.

Милисент огорчало то, что леди Энн почти не покидала замка и лишь раз в день заглядывала на кухню, поскольку поварихи обычно приходили к ней, чтобы обсудить дневное меню. Если же требовалось зачем-то выйти во внутренний двор, леди Энн обычно поручала это другим.