Проклятие ульфхеднара

Потому мысль эту пришлось оставить.

Асвейг просто привалилась затылком к дереву, стараясь дать хоть немного отдыха уставшей от вечного сидения в неудобной позе спине. Звучали со стоянки тихие голоса. Кто-то смеялся: уже позабылось разочарование того момента, когда напавшие начали разбирать вещи гостей и не нашли там тех богатств, на которые рассчитывали. Снова всколыхнулись разговоры о том, чтобы просто расправиться со всеми и не тащить их аж до Скодубрюнне. Но хозяйка настояла. Уж неизвестно, почему так сильно хотела поступить по совести хотя бы в этом. Асвейг часто замечала направленный на Ингольва задумчивый взгляд Фьётры.

Она даже, бывало, присаживалась рядом с ним на привалах и говорила о чём-то. Викинг хранил холодность, но не молчал. После он рассказывал, что она выведать хотела, куда делось остальное добро, которое наверняка было у тех, кто прибыл со службы василевсу. А он только руками разводил, мол, что было, всё забрали. Обиднее всего оказалось потерять оружие: его тоже никто возвращать не собирался. Оно разошлось по рукам воинов, что теперь носили его, как своё собственное. Асвейг чудом удалось сохранить амулет: благо, обыскивать её не стали. Не было уверенности в том, что она сможет сдерживать силы без него, и проверять сейчас это вовсе не хотелось.

Асвейг устала наблюдать за вялой в преддверии сна жизнью лагеря и перевела взгляд на Ингольва, что сидел неподалёку, но всё же на достаточном, чтобы невозможно было разговаривать, расстоянии от неё. Викинг тут же вскинул голову. Они смотрели друг на друга долго, до того, что сердце встревоженно заколотилось и сбилось дыхание. Асвейг словно окунулась вновь в тот день, когда порвала невольно протянутую между ними связь.

И вдруг на один короткий миг захотелось вернуть её обратно. Ингольв словно неведомым образом почувствовал её желание и, вздохнув, отвернулся.

Наутро всё тело, уже изрядно измученное в пути, ныло и отказывалось шевелиться, как надо. Саднили стёртые веревками запястья. Благо пленители напиться дали да поесть немного ячменной каши. Кормили их ровно столько, чтобы не померли с голоду по дороге.

После снова пришлось садиться в ненавистную телегу. Одно облегчение: можно было привалиться к сильному плечу Ингольва.

Мужчины, что ехали рядом с повозкой, упомянули, что к полудню, если не рассусоливать, можно и добраться до Скодубрюнне. К тому же, если дорогу не размыло слишком сильно: поговаривали, что непогода и скудные урожаи случались и там тоже.

Истерзанная скверно проведенной ночью, Асвейг то и дело проваливалась в тяжёлую дрему. Неприветливо серое небо сыпало моросью на лицо, отяжеляя и без того опостылевшую и уже грязную одежду. Жалко было всех вещей, что остались в поместье Фьётры.