Фригидная для оборотня многоженца

И выжить. Уцелеть.

— Тогда ты превратишься в дичь, и тебя все равно пристрелят, — берет мою вторую руку, и начинает ее разбинтовывать. — Если я даже пойду на поводу у стаи, покажу слабость, выполню их прихоти, каков итог?

— Какой? Посчитают слабым?

— Именно. И результат такого правления нетрудно предугадать.

— Но есть ведь долг, какие-то ваши клятвы?

— Долг — святое. Он нерушим. Альфа всегда заботится об интересах и безопасности стаи. Но вправе сам выбирать методы. И я их выбрал, — колдует над моей рукой. Гладит, целует. Тревоги, страхи в душе, уходят.

Остается, странное единение. Словно мир остановился и есть только мы.

— И твоему отцу не нравятся твои методы? — не узнаю собственный голос, он звучит слишком мягко, расслабленно.

— Учитывая, что он единственный был против моей кандидатуры, — усмехается, подхватывает меня на руки, — Определенно не нравятся.

— Куда ты меня тащишь? — заставляю себя вспомнить об осторожности. Он снова усыпил мою бдительность. Нельзя так расслабляться. Не стоит забывать про его метальные штучки.

— В ванную, — шепчет на ухо, посасывая мою мочку.

— Надо, Вивьен, — зарывается носом в мои волосы.

— Ты так всех свои жен купаешь? Каждую так обхаживал? — вот правильно. Мне давно пора вспомнить, что есть еще две мадам. И перестать верить его лживым прикосновениям.

— А какое это для тебя имеет значение? — лукавый прищур, довольная улыбочка. Хочется заехать по этой слишком красивой физиономии.

— Я не хочу быть одной из… — длинные, ловкие пальцы начинают меня раздевать. — Никогда не приму такое положение вещей. Так что твои отработанные штучки, ухаживания, в данном случае не сработают.

— Единственной хочешь быть? — вздрагиваю. Отступаю на шаг. Звуки пролетают через мое сознание, задевают невидимые нити. Пытаются вырвать тайны, спрятанные так глубоко, что даже мне не добраться.

— Нет! Что за чушь! — фыркаю. Отворачиваюсь. Сейчас невыносимо смотреть в черное золото глаз. — Я вообще хочу быть как можно дальше от тебя! — говорю слишком поспешно, словно пытаюсь достроить стену, которую он с таким упорством ломает.

— Тогда к чему подобные вопросы? — шепчет насмешливо.

— Простое женское любопытство, Рэймонд, с одной стороны, — пытаюсь игнорировать факт, что стою перед ним, в чем мать родила, — С другой, мне неприятен сам факт, что ты используешь на мне отработанные приемы.

Играешь как с очередной игрушкой.

— Интересно, Вивьен, — открывает воду, поднимает меня как пушинку и ставит в ванную, — А ты никогда не пыталась раскрыть глаза и посмотреть на мои поступки с иной стороны? Или все, что я делаю, воспринимается тобой исключительно в негативном ключе? Ты моя истинная, что уже априори делает тебя особенной.