Двойня в подарок-2. Семья

— Охотник? — удивленно уточняет Сорокин. — Точно нет. Там один дед — преподаватель, а другой — главный бухгалтер. Оба городские жители. Рупь за сто никогда винтовку в руках не держали.

Оба на! Вот это поворот…

— Но моя жена даже в полубессознательном состоянии утверждает… Давай поищем хоть какие-то сведения о нем.

— А какие-то вводные?

— Да никаких! — фыркаю я раздраженно. — Кроме возраста жены. Ей было примерно лет пять-шесть, когда она к нему ездила. И бабушка там еще была. Вот давай начнем с этого периода копать. Вдруг там и кроются наши тайны.

— Не думаю, — лениво роняет Андрей. — Только зря время потеряем и деньги. А у нас апелляция по Анквисту и новый клиент. Я бы хотел ввести вас в курс дела.

— Тогда подъезжай, — приказываю я лениво.

— Хорошо. Буду, — неуверенно мямлит Сорокин.

А я, сунув телефон в карман, смотрю в окно на полыхающий закат, на небо, расписанное красными мазками. И неожиданно понимаю, почему с помощью так быстро откликнулась Маргарита.

Эта красотка своего не упустит. Апелляция, что б ее!

После волшебной таблетки Тимофея я неожиданно оказываюсь в доме своего детства. Именно здесь я всем сердцем чувствовала любовь. Безмерную, многократную.

Поднимаюсь по рассохшимся от времени деревянным ступенькам. Осторожно вхожу на кухню. И радостно бросаюсь к бабушке. Она постарела с годами. Стала грузной. Но глаза так и лучатся любовью и радостью. Она застывает на месте, охая от изумления. А потом кидается навстречу.

— Валечка, моя дорогая! Наконец-то дождались тебя!

Плачет, прижимая к груди. И утерев слезы пухлой ладошкой, заглядывает в комнаты.

— Иван! Ты только глянь, кто к нам приехал!

Через всю комнату топочет дед. Все такой же! В валенках и стеганом жилете. Бородатый и насупленный. Вечно хмурое лицо озаряется улыбкой. И дедушка, подступив почти вплотную, сжимает меня в медвежьих объятиях.

— Валюха, какая же ты красивая стала! — хлопает по спине огромной лапищей и добавляет ворчливо: — Ну ты вовремя. Я тут уже помирать без тебя собрался.

— С ума сошел! — машет на него полотенцем бабушка. Хлопочет, доставая из холодильника кастрюльки. Что-то разогревает.

— Да моя же ты милая, — утирает она слезы радости.

И я реву как белуга.

— Бабуль, а где же твои коклюшки? — изумленно гляжу я на пустой подоконник.

— Так глаза уже не те, Валечка! — вздыхает бабуля и все норовит меня приобнять. — Как ты поживаешь, детка? — спрашивает в нетерпении.

Я взахлеб рассказываю о Тимофее и близнецах.

— Мы к вам все вместе приедем!

И просыпаюсь в ужасе. Приедем? Куда?

Они же умерли давно. И дед, и бабушка.

О божечки! Это означает, что и мы все умрем. Добьют нас враги Тимофея.

Устало сажусь на постели. Обхватив руками коленки, реву от беспросветной тоски.

Мы все умрем.