Час бультерьера

Свежесрубленная избушка, максимум пара лет от роду. Замедляя шаг, рассмотрел избушку, крутанул головой и замечаю...

М-да... С добрым утром, тетя Хая, вам посылка из Шанхая... Замечаю трех китайцев на краю поляны. Двое стоят чуть впереди с правого края поляны, один параллельно им на левом краю. Одевались китайцы в том же бутике, что и я, на них телогрейки да кирзачи, только на головах не «пидараски», а кроличьи шапки-ушанки. В руках у желтокожих автоматы системы «калашников». Три ствола и узкие глаза смотрят, естественно, на меня.

Заметив китайцев с автоматами, я останавливаюсь. Крюк-протез держу чуть на отлете, слегка опираясь подмышкой на костыль. Лицо у меня без всякого намека на какое-либо выражение. Ни страха, ни удивления, ни отрешенного спокойствия уверенного в своих силах мужчины, никакого поддающегося дешифровке выражения на лице.

Одинокий китаеза с левого края поляны двинулся мне навстречу. Грамотный маневр – он приближается и не пересекает линию огня соплеменников напротив. Примечаю оттопыренный боковой карман телогрейки одинокого автоматчика. Из кармана торчит куцая антенна. Расклад понятен – тот хрен, который меня засек и отслеживал, который сверлил взглядом мой затылок, связался по рации с этой троицей, и мне устроили теплую встречу. Кстати! Взгляд за спиной я ощущать перестал. Вышел на полянку, и тяжесть в затылке исчезла.

Вот бы узнать, сидит ли еще кто-то в избушке на курьих ножках, или Магелланов тайги с автоматами всего четверо?

Китайский автоматчик остановился в пяти шагах слева от меня, убогого. Опустил ствол, направил его на мои колени и спросил по-русски, без всякого акцента:

Ничего вопросик, да? А сколько, интересно, меня должно быть? В смысле – нас? И, самое главное, кого «нас»?

Отвечаю неопределенно:

– Ты один все не унесешь, – говорит китаец и так подозрительно-подозрительно на меня смотрит. Ясен перец, его напрягает, что я один, а нас должно быть больше. Чтоб унести «все». Логика ясна, а дядька сообразительный.

– Чего не унесу, здесь припрячу, – отвечаю я, слегка растянув губы в улыбке. – Потом мы за этим вернемся.

– Ты мне не нравишься, – заявил китаец, брезгливо скривив рот в ответ на мою радушную улыбку.

– А я, знаешь ли, не баба и не пидор, чтоб тебе, чурка, нравиться. – Моя улыбочка перефазовалась в оскал, я встретился с китаезой взглядом, и черт его знает, чем бы закончилась наша визуальная дуэль (я уже прикинул, куда и как прыгать, ежели чего), но тут на дальнем конце поляны возник еще один персонаж.

Ясен пень, именно этот, вновь появившийся, вышедший из-за кулис леса персонаж следил за мной, мучил вниманием мой затылок.