Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

А теперь Миних в Кронштадте уселся крепко, и флот ему покорен, и голштинский выродок в Гостилицах войско собирает – уже тысячи три народа собрал, и с Петергофа туда более тысячи ушло наших изменников да голштинская кавалерия с казаками. Ох! Промедлили мы напрасно…

– А мой супруг сейчас где?

– В Ораниенбаум с полусотней голштинцев отправился, Като. В осаду там сядет – с моряками и тамошним гарнизоном их более тысячи. Не знаю, но он другой стал…

– Как другой, с чего это, Гриша?

– Не верил бы, а люди глазами видели. Алексею плечо шпагой насквозь пронзил и с коня единым ударом сбросил.

Братьев Федю и Вову так во дворце отметелил собственной рукой, что те, кто выжил там, чем угодно клянутся, что и смотреть на них страшно. Другой Петр стал! Лопатой своей без малого три десятка измайловцев умертвил собственной рукою, искромсал бедных в капусту. И сам первым в атаку на гвардейцев пошел, по стене дворцовой забравшись. Не верил бы, но десятки об этом говорят, что своими глазами зрели. А лопату, в кучу трупов воткнутую, уже собственными глазами видел. Может, и правда прошлой ночью…

– Да что же это, Гришенька? – не выдержала долгого молчания любовника императрица и сжала его окровавленную ладонь.

– Дух в него покойного деда, императора Петра Алексеевича, вселился, когда кровь пролилась. И дух деда другого, Карла Шведского, видать, перешел – тот рубака тоже изрядный был, первым в сечу кидался. Трость со шпагой откуда появились?! И на русском он теперь только и говорит, да на нем изрядно лаяться стал…

После слов фаворита наступило молчание – Григорий Орлов сказал то, о чем все думали, но гнали такие мысли от себя прочь.

И если во всем хоть четверть правды имеется, то дело, предпринятое ими, обречено на провал…

– Не так все плохо, ваше величество, – неожиданно оборвал Орлова «генерал Салтыков», из-за кареты внезапно появившийся, – у ее величества есть намного больше возможностей уже завтра победить супруга…

Суворов ошалело уставился на явившегося господина в генеральском мундире. «Что за самозванец, почему не знаю?» – отчетливо читалось во взгляде старого генерала.

Остальных присутствующих новоявленный генерал не смутил – хорошо знали они господина Одара, а под таким именем он был известен руководителям гвардейского мятежа, хотя похвастаться давностью знакомства не мог ни один из них.

Сей знатный, чрезвычайно таинственный господин прибыл с рекомендательными письмами из Парижа и очень помог в организации мятежа, щедро ссудив заговорщиков немалыми деньгами.