Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Он хотел ее успокоить и чуть приласкать, но неожиданно почувствовал влечение к ней, а потом закипела в сердце и страсть. Он начал целовать шею женщины, а его руки стали гладить ее тело, распахнув пеньюар.

И Петр обезумел – исступленно стал целовать ее небольшую грудь, живот, плечи, нежные мягкие губы. А сама Екатерина неожиданно вспыхнула сухой вязанкой хвороста – с такой бешеной страстью еще никто из женщин не ласкал Петра. И мир вспыхнул перед ним всеми цветами радуги…

– Почему вы только сейчас стали таким, таким… ваше величество? Почему не раньше?! – Екатерина гладила его грудь ладошкой и темного цвета глазами, с крохотными слезинками по углам, смотрела на Петра.

А он еще не успокоил дыхание и смутно представлял, когда это он успел снять с себя всю одежду.

И тут неожиданно в голове сверкнула мысль – а ведь это моя пятая женщина, а значит, последняя. И надо же, угораздило – на собственную жену запал, которая только что меня с престола хотела свергнуть и живота лишить. Кому сказать – не поверят.

– Откуда это у вас? – Пальчик Екатерины уткнулся в зажившую царапину на плече.

– Здесь, во дворце, гвардеец хотел штыком заколоть, – устало произнес Петр.

А жена не успокоилась и ткнула в другую поджившую ранку, и Петр ответил, что от пули. Так и продолжилось – супруга изучала по-новому его тело, а он нехотя отвечал ей, закрыв глаза.

Но прикрыл их хитро и через ресницы смотрел, что Екатерина смотрит на него с нескрываемым уважением и восхищением, словно впервые его увидела, а не прожила с ним в супружестве полтора десятка лет.

– Оставь свои расспросы, Катюша, – тихо попросил ее Петр, погладил по исцелованному плечу и тихо добавил: – Я убивал русских людей, и тут не гордиться надо, а скорбеть.

– Простите, ваше величество…

– Ты это, Катя, оставь. Можешь меня наедине называть на «ты», обойдусь и без «величества». Надоело, если честно. И еще одно – жить с тобой мы вместе будем, начнем с чистого листа. Ты согласна?

– Да, ваше велич… да, мой дорогой…

– Нарцисс! Бумагу и чернила! Розу тебе в задницу!!!

Екатерина чуть хмыкнула, а через минуту дверь открылась, и в опочивальне материализовался верный арап. Поставив на столик принесенное, он тут же вышел из комнаты.

– Садись за столик, моя дорогая женушка, и пиши. На русском и на немецком языке пиши.

Екатерина накинула на себя пеньюар и присела за столик. Разложила бумагу, обмакнула перо в чернила и с вопросительной улыбкой посмотрела на своего супруга.

– Я, государыня и императрица Всероссийская Екатерина Алексеевна, – медленно и четко выделяя слова, стал диктовать Петр, – клянусь быть верноподданной и верной женой своему мужу и императору Петру Федоровичу, во всех делах ему помощницей и мудрой советчицей.