Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

В Петербурге еще сдерживался, стараясь наводить порядок и дисциплину без мордобития, которое весьма не одобрялось императором Петром Федоровичем, но теперь… А еще командор осознал – и он сам, и Круз с палубы прыгать не будут, а погибнут вместе с кораблем, разделив его судьбу.

– А вот это ты зря здеся стоишь, ваше превосходительство! – Словно прочитав его мысли, Грейга сграбастали мощные матросские лапищи. – Раз команда дадена, надо за борт сигать не мешкая! Пущай наш капитан остается, тиран свирепый, ему по должности нужно. По Сеньке и шапка! А нам души спасать нужно!

Самуил Карлович даже ответить ничего не успел, чтоб пресечь такое безобразие, как почувствовал, что летит, словно древнегреческий герой Икар, вот только крылья не расправив.

Вошел в море топориком – прохладная, но теплая, куда там Балтике, вода тут же привела офицера в чувство, охладив боевой пыл. Суматошно извиваясь, доплыл к неизвестно откуда взявшейся шлюпке, судя по всему, брошенной турками во время схватки в проливе. И тут же за его руки уцепились крепкие матросские ладони, но вот втянуть на борт не успели.

Вблизи рвануло, да так, что Грейгу на секунду показалось, что он сдуру уселся в растопленной бане на камни и щедро плеснул под себя здоровенную бадью кипятка.

Вихрь вырвал его из воды и бросил на днище шлюпки, перевернув в воздухе.

В кроваво-пепельном небе закрутились обломки, быстрокрылыми стрижами пролетели орудийные стволы, плыли какие-то ошметки, похожие на человеческие тела. И ни звука – все в полной мертвящей тишине. Затем полыхнуло еще разок, и сильно. Очередной огненный вихрь ожег тело командора, и он увидел, как по багровому небу летит человек, яростно размахивавший зачем-то руками.

– У него же нет крыльев, никак не запорхает! – хрипло выплюнул слова офицер и обрадовался, что не онемел. И тут же к нему вернулся слух, и он понял, что оглох от двух чудовищных взрывов, что разнесли в клочья русский, а затем и турецкий корабли.

Рядом со шлюпкой громко плюхнуло, и, к своему великому изумлению, Самуил Карлович признал того самого летуна, что порхал как мотылек по небу. Изумились и набившиеся в шлюпку матросы.

– Ты смотри, никак цел?!!

– Это ж надо, никогда не видел, чтоб люди, аки птицы, по небу парили!

– Давай руку, братец!

Матросы склонились над бортом и протянули ладони.

А из воды донесся сварливый, до боли узнаваемый голос Круза:

– А за братца я тебе морду набью!

Матросы оторопели на секунду, а потом один из них, здоровяк с косой саженью в плечах и пудовыми кулаками, произнес гулким басом, который Грейг тоже признал – именно обладатель сего голоса вышвырнул его за борт и тем спас ему жизнь.

– Надо же, никак наш тиран?!! – В голосе матроса прозвучало чудовищное изумление.