Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Но обиды не было, наоборот, в чинах ведь с благородными дворянами простые станичники сейчас вровень, а за то кровью платить требуется – по чести и служба спрашивается…

– Бери свою полусотню, Платон, и дуй через вал! Но тихо! Я свою следом поведу, если что, то татарам укорот сделаем.

Воскобойников кивнул, махнул рукой станичникам и двинул коня вперед. Казаки стали растягиваться лавой, понукая коней взобраться на земляную преграду. Полсотни казаков почти одновременно взошли на вал, сжимая в руках пики и сабли.

– И скоко тут басурман?!

Врага за валом не было, ни конного, ни пешего.

Широкое поле на несколько верст было пустынным, только за дальними лощинами, на высотах в сумерках мерцали алыми пятнами тысячи костров, а в небо поднимались бессчетные струйки дымков.

– Нехристи вечерять себе варят!

– А мы заутреню им устроим!

– Чай, баранинку лопать будут, не мамалыгу треклятую!

– И винцом запивают, закон свой в походе не блюдут!

Казаки весело переговаривались – блюсти тишину не было смысла. Даже вездесущие татарские разъезды сейчас не сновали – настолько османы были уверены в своей силе.

– Ежели у одного костра по десятку сидит, – Платон Воскобойников тихо пошевелил губами, – то сколько их здесь?

При Ларге дымков было намного меньше, он сам их подсчитывал. Басурман там было полсотни тысяч. А здесь сколько? На первый взгляд, втрое больше дымов, да раскинулись полосой на пару верст.

– Полонянина бы взять да попытать…

– А вот этого делать не надо, – рядом раздался насмешливый голос сотника. Куломин сидел в седле как влитой и, прищурив глаза, рассматривал огромный турецкий лагерь. – Еще встревожатся, а сие не нужно.

Я гонцов уже отправил, наши после полуночи выступят. А мы здесь, в ертауле стоять будем. Так что с вала казаков уводим, нечего им маячить. Десяток дозорными оставь, пусть в кустах сидят, а коней вниз сведи. Мыслю, битва будет жестокая!

– Дядя Ваня, а вправду вы с царем батюшкой вместе кровушку проливали? – Молоденький рекрут с мольбой посмотрел на старого седоусого сержанта, что старательно набивал трубку крепкими пальцами.

– В Петергофе то было, когда баталию с мятежной гвардией учинили, – обстоятельно ответил Иван Тихомиров и усмехнулся, вспоминая, какая радость царила тогда в его сердце.

 – Мне батюшка наш знак святого Александра пожаловал да чин сержантский. А потом еще медаль серебряную, а не бронзовую, как другим солдатикам. За преданность!

Старик прервал речь и старательно прикурил трубку от фитиля. Пару раз пыхнул дымком, раскуривая.

– А что ж ты на пенсион не ушел-то?! Ведь стариков в солдатах сейчас, почитай, и нет! В полку только ты такой один…

– А ты меня стариком не считай.