Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Умели же делать такое чудо! Не зря за него по весу золотом платили, пуд за пуд – обмен взаимовыгодный!

Усмехнувшись про себя, чувствуя тяжесть от брони и горячие струйки пота, что потекли по спине, Петр выхватил шпагу и подбежал к суровым гренадерам, что с нескрываемым восторгом пожирали его глазами:

– Гвардионцы! Надо выручать наших!

Здоровенные солдаты, самый маленький из которых был выше Петра на голову, усатые, радостно осклабились, оживились. А он еще раз окинул их взглядом – три роты, пятьсот штыков. И каких штыков! Каждый лошадь поднимет, нижняя планка роста в шесть футов, а три десятка вообще свыше двух метров, косая сажень в плечах.

Первый штурмовой батальон русской армии – потому что гвардейский! Половинки кирас зачехлены, прикрывают грудь и живот, железные каски, обтянутые кожей, под погонами стальные накладки, сбоку у каждого висит сумка с двумя гранатами, и не порохом начиненными, а аммоналом. Специально натасканные на штурм крепостей, но и в поле страшны для врага.

– Гвардия, вперед! – рявкнул Петр и махнул шпагой. И тут же барабанная дробь заглушила стрельбу, а ровные колонны, качнувшись, уставили в небо стальные лезвия примкнутых штыков, отбрасывая от клинков яркие брызги утреннего солнца…

Женский выкрик за спиной был знаком ему, а потому Григорий удержал удар.

Его Маша крикнула, так он ее называл по крестному имени, на том епископ настаивал уперто – присягнувших русским индейцев старались крестить сразу же. Вроде как на благонадежность проверяли, и общаться легче – индейские имена сразу не выговоришь, а в переводе как-то человека именовать зачастую неудобно.

Ведь туземцы давали имена по характерным признакам того или иного человека.

Женщину за красоту могли именовать Голубым Озером, а мужика могли прозвать Моржовым Отростком. Был в остроге алеут с таким же по размеру «мужским достоинством», ну, может, чуть поменьше, но впечатляющим. Он еще гордился своим именем, придурок!

Если бы кто самого Григория в Петербурге Бычьим Хреном попробовал назвать, враз все зубы потерял бы. Да и ребра вдумчиво пересчитали бы у него!

Григорий выхватил из рук Маши уже опробованную винтовку с патронташем, мысленно воздав себе хвалу за предусмотрительность – в каморы он еще с вечера вставил шесть патронов.

– Молодец, Машка! Беги в дом!

Он не удержался от звучного шлепка по тугой попке. Действительно, молодцом держится скво! Первым делом, забыв про неглиже, ему оружие принесла – соображает!

– Б-у-х! Б-у-х! Б-у-х!

Острог проснулся и тут же всколыхнулся от выстрелов заполошными русским матом и криками, чередовавшимися со свирепым визгом и воплями напавших индейцев.

– Бей «майских» приблудышей! – заорал во всю мочь Григорий.