Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

То обывателям в тягость сильную…

Вот и согнали всех на площадь: и солдат, и население. Манифест смутный огласили, непонятный. Хотели присягу тут же спроворить, но не вышло – батюшка Афанасий сильно занедужил, а старенького отца Федосия на соборование позвали, поминальную службу по усопшему генерал-майору всю ночь читать, и лишь утром священника привезут, присягу императрице Екатерине Алексеевне всем миром принимать.

Майор тот вычурно ругался, когда узнал про задержку с присягой, но смирился вскоре и с гвардейцами своими в барской усадьбе обосновался.

Степан посмотрел на ярко освещенные большие окна господского дома – гвардейцы гульбу веселую продолжали, все свое удачное выступление в столице отмечали – и водкой, и винами многими.

Старый драгун сглотнул слюну – ну хоть бы чарку зелья малую поднесли. Нет, о солдатах даже не подумали…

Вот только домыслить Степан не успел – на шум обернулся и обомлел. За спиной драгуна четверо выросли, как из-под земли, бородатые, в папахах, с кривыми саблями.

«Казаки!» – пронеслось в голове.

И хотел было Злобин «алярм» кричать, да только не успел. Горло сдавили, ружье отняли – и разбойничий свист лихой раздался.

А через считаные секунды конные по дороге нагрянули, много казаков, сотни две с лишним. И с разных сторон донцы хлынули на дома, где постоем драгуны встали, на казарму ланд-милиции, на усадьбу, где гвардейцы гуляли. Крики, вопли, свист, стрельба.

Степан рванулся всем телом из крепких казачьих рук, почти освободился от захвата и треснул казака кулаком в лоб. Станичника снесло с ног, упал в пыль ничком. Солдат возликовал было, но рано обрадовался. Тут в его голове огромное солнце взорвалось на тысячи кусочков, и сразу нахлынула темнота.

От сильного удара рукоятью пистолета по не защищенной хотя бы шляпой голове старый драгун рухнул на землю…

– Степа, давай же, очухивайся, а то и так все интересное проспал! – Струйка холодной воды из фляги, пущенная прямо на лицо, привела Злобина в сознание. Солдат раскрыл глаза, голова жутко болела, в глазах помутнение – лица не разберешь, расплываются в тени.

Но руки слушались – Степан легонько коснулся темечка и взвыл от боли. Там была здоровущая шишка с полвершка размером, как пять лет назад, когда палаш прусского кирасира шляпу на нем полностью разрубил, а потом по буйной головушке прошелся.

Но сейчас, слава господи, только шишка, а крови не было…

– Что, Степушка, никак у тебя рог на голове вырос, а ты ж холостой пока. Ну, ничего, через пять лет женишься, и жинка тебе другой такой наставит с соседом, для красоты! – Веселый гогот солдат окончательно привел Степана в чувство реальности.

– Какие пять, мне еще лямку тянуть и тянуть…

– А вот и хрен, Злобин! – Федя Мокшин тряхнул его за плечи.