Комбриг

Оружие, которое я оставляю в автобусе, тебе лучше куда-нибудь спрятать, от греха подальше. На него я тебе бумаги дать не могу.

— Дзенькую, пан полковник, вы настоящий русский солдат, благородный и великодушный. Совсем, такой как те, про которых рассказывала моя бабушка.

— Ладно, Ежи, хватит рассыпать бисер, ничего особенного для поляков я не делаю. Теперь интернированным придётся самим думать, как спастись от надвигающегося немецкого катка. Да и ещё, шляхтич, больше тебе с нами ездить не надо, я с ребятами до бригады доберусь на транспорте Гушосдора.

Давай прощаться. Знай, я тебе очень благодарен за всё. Когда нужно, можешь обращаться ко мне в любой час дня или ночи. Что смогу, всё сделаю для тебя. Прощай, солдат!

Обняв и похлопав по плечу бывшего нашего водителя, я повернулся к своим ребятам. Сначала объяснил порядок наших дальнейших действий. Потом вместе с Шерханом направился искать знакомого сержанта госбезопасности. Через него я хотел договориться, чтобы нас хоть чем-то покормили. Ещё со вчерашнего вечера, кроме трофейных галет и шоколада, я ничего не ел. Было не до этого, голова была забита совершенно другим.

Если бы не Шерхан, который попотрошил немного немецкий грузовой контейнер, то и этими продуктами я бы не догадался разжиться. Весь контейнер целиком достался бы авиадивизии.

Не успел я договориться с сержантом о кормёжке, как интернированные начали строиться. Пришлось с обедом пока подождать. Я подошёл к Бедину, который уже стоял перед рядами поляков. После его вступительной речи, мои слова могли показаться идеалом краткости. Я просто сказал, что Советское правительство, руководствуясь идеалами гуманизма, решило освободить интернированных лиц.

Что организация эвакуации чревата большими человеческими жертвами, а советский народ не хочет напрасных жертв польского народа. В рядах поляков начался гул, и я приказал им разойтись по своим баракам, добавив к этому, что митинговать и выходить из своих помещений интернированные могут только после того, как советские военнослужащие уедут. Переводил мою речь Ежи Топеха, его же я назначил ответственным за расформирование лагеря.

Пока мы обедали и отдыхали, всё вокруг стало напоминать муравейник.

Гушосдоровцы спешно собирались. В 17–55 колонна Гушосдора тронулась в путь, оставив позади себя весело мечущийся огонь над бывшим административным зданием. Ехали мы просёлочными дорогами, которые часто ныряли прямиком в лес. Может быть поэтому, авиация немцев ни разу нас не побеспокоила, и в 18–43 мы въехали в расположение бригады. Вернее не всей бригады, а только её штаба — 171 автотранспортного батальона и разведывательно-диверсионной роты Курочкина.