Комбриг

— Так…! Сколько в наличие танков в его группе, есть ли пехота?

— Из Пружан вместе с пятью Т-34 Лысенко вырвалось ещё два КВ и четыре Т-26. На броне было вывезено из Пружан 18 красноармейцев и один младший командир. Он, правда, ранен, хотя и не очень тяжело. Наотрез отказывается эвакуироваться, так же, как и пятеро других раненых красноармейца.

— А воевать-то они смогут?

— Как сказал наш фельдшер, ранения не тяжёлые, если не ходить в атаку, то в обороне стрелять смогут.

— Хорошо, майор! Раненых оставляй при нашем заслоне, остальных зачисляй в мотопехоту.

Прибывшие танки тоже теперь будут входить в твою мехгруппу, командиром пускай там остаётся капитан Лысенко. Предупреди его, что пока мы не пробьёмся к нашим в Сурож, он подчиняется командованию бригады. А что ты, майор, не пригласил его на наше совещание?

— Ну, он же не наш, а из 30-й танковой дивизии. К тому же я ещё никому не сообщал, что немцы разбили 30-ю дивизию и взяли Пружаны. Настрой на атаку немецких гадов у людей нужно сохранить. А тут сведения о том, что фашисты разбили наголову целую танковую дивизию… Это может подорвать веру в победу.

— Думаешь? А мне кажется, наоборот, узнав про потерю Пружан, люди будут злее и драться яростнее. К тому же, как говорится, «шила в мешке не утаишь». Наверняка же уже все знают, что наши войска оставили Пружаны. И то, что следующим будет наш передовой заслон, тоже знают. А если нет, то узнают очень быстро. Все, майор, иди, распорядись, чтобы наши техники занялись обслуживанием прибывших танков и пришли ко мне капитана.

По виду вошедшего в палатку капитана можно было сразу понять, что совсем недавно он вышел из большой передряги.

Весь запылённый, он пропах потом и порохом, взгляд нервный, речь отрывистая, в ней плохо отслеживалась логическая связь. Заставив его отрапортовать по всей форме, я добился того, чтобы он немного успокоился и начал всё адекватно воспринимать. Теперь он, уже совершенно внятно, рассказал обо всех перипетиях боя за Пружаны и о причинах, которые заставили дивизию сдать город. Их было две. Во-первых, это действия немецкой авиации, а во-вторых, отличные боевые навыки немецкой пехоты. Немцы не кидались врассыпную даже при появлении на поле боя КВ или Т-34. Немецкие артиллеристы из своих 37-мм противотанковых пушек, конечно, не могли пробить брони наших танков, но они быстро обучились и начали стрелять по гусеницам. Обездвижив танк, немецкая пехота затем его просто сжигала, а выбравшихся из горящей машины танкистов — расстреливала.

На моё сообщение о том, что в силу сложившийся обстановки вышедшие из боя остатки 30-й танковой дивизии теперь будут подчиняться командованию 7-го ПТАБРа, капитан сразу же согласился.