Женские игры

Каждая тянула долларов на сто. Многие – привозные. Ох и напьемся мы сейчас с Татьяной! Текила… Текила, пожалуй, подойдет. Сорок градусов – а с водкой не сравнишь.

Половицы за моей спиной тихо заскрипели.

Я вздрогнула и выронила бутылку из рук. Бутылка, ударившаяся о каминную решетку, разбилась, звон стекла привел меня в чувство. Я оглянулась – никого… А может, это Шурикова душа?

Мамочки мои!

Оглушающе взвизгнув, я выхватила из бара коробку с коньяком и пулей понеслась на улицу.

Татьяна, что-то напевая себе под нос, сажала цветы на могиле Шурика. Ну и выдержка у этой хохлушки!

– Нормальная клумбочка получилась, – сказала она.

Я остановилась в двух шагах от нее, пытаясь привести дыхание в норму. Татьяна повернулась ко мне и спросила:

– Ну что, мы сегодня пить будем или нет?

– Будем, – кивнула я.

– Так давай, наливай. Ты меня в это дело впутала, ты и суетись. Правда, у меня руки в земле, но это такая мелочь! Мне эта земля уже родной стала.

Я здесь уже три года живу.

Я распечатала коробку, достала коньяк и две фирменные рюмочки.

– А что закуски не прихватила? – спросила Татьяна.

– Какая, к черту, закуска?! – возмутилась я. – Тоже придумала – рядом с покойником пир устраивать!

– А мы не пир устраиваем, а поминки.

В этом-то вся и разница. Ну ладно, давай шлепнем. За Шурика. За него, родного.

Я выпила коньяк (вкуса не почувствовала), втянула голову в плечи и тихо спросила:

– Таня, а тебе-то зачем все это нужно?

– Что именно?

– Ну, мне помогать…

– У меня с Шуриком свои счеты.

– Какие?

– Тебе интересно?

– Ну да, – замешкалась я.

– Тогда наливай рюмку, скажу.

Я налила, мы опять выпили. Помолчали. И выпили еще.

– Для меня это не спиртное, – вздохнула Татьяна. – Я на самогонке выросла. Вот если б сейчас самогоночка была… Да, ты там что-то спрашивала, кажется? Ну, мне скрывать нечего. Я к Шурику особой симпатии никогда не испытывала. И, если честно, подруга, я уже подумывала о том, чтобы его убить. Он у меня вот где сидел. – Татьяна выразительно похлопала по крепкой шее. – А помогаю я тебе потому, что эта сволочь принуждала меня к сексу.

– Как это принуждал? Врешь ты все!

– Так это.

– И тебя тоже?

– А чем я хуже других?

– Просто Шурик не раз говорил, что относится к тебе, как к дочери.

– Ага, у него таких дочек…

Татьяна похлопала себя по карманам в поисках зажигалки, наконец нашла ее и, чиркнув несколько раз, закурила. Сигарета в ее руке дрожала. От охватившего меня негодования мне не хватало воздуха. Так, как сейчас, я не нервничала еще никогда в жизни.