Летучий самозванец

 — Хорошо, что догадался уцепится за столб!

— Меня на него понесло, — прошептал Юра и сел. — Что это было? Где я? Кто я? Как меня зовут? Какое нынче тысячелетие на дворе? Фу, я думал, круче американских горок ничего не бывает! И что за дрянь висит на моей спине?

Я дернула деревяшку, та неожиданно легко упала на палубу, прихватив с собой часть наволочки. Юра встал.

— Безобразие, — донеслось снизу. — Сколько можно шуметь! Дайте поспать наконец!

Из люка начала появляться фигура. На палубе было уже достаточно светло, и я узнала Зарецкого, который, преодолевая лестницу, громко злился на тех, кто его разбудил.

— Вот черт, — шепнул Юра. — Теперь от насмешек не избавимся.

Я тоже без радости смотрела на Леонида, он будет зубоскалить, растреплет всем о нашем маленьком ночном происшествии. Но Зарецкий, выйдя на палубу, прошел не более двух метров, замер и стал креститься.

— Доброе утро, — на всякий случай пискнула я. — Вот, на восход солнца любуемся! «Горит на западе пожар, но он не рукотворный» — дальше не процитирую, забыла!

— Ангел, ангел, — зашептал Леонид, — ты пришел! Ты знаешь, ты… я… О нет! Я не хотел! Поверь! Все она! Не я это придумал! Боже!

Зарецкий взвизгнул и рванул к лестнице, я не успела пискнуть, как ученый, словно дьявол, провалился вниз.

— Натуральная палата номер шесть, — прошипел Юра. — Что это Зарецкий нес про ангела?

Я повернулась. Юра стоял лицом ко мне. Он был почти обнаженным: ну, не считать же одеждой ошметки белых трусов, разрисованных разноцветными машинками. Собственно говоря, «боксеры» трансформировались в некое подобие миниюбочки теннисистки. Не забудьте: Шумакова тащило по ступенькам и палубе, тут лопнет любой, даже очень качественный трикотаж.

Восходящее солнце било Юре в спину, отчего его фигура казалась словно сотканной из золотисторозового света. Но самое главное! Подушка, остатки которой по сию пору болтались у Юры за спиной, оказалась набита не синтепоном, а натуральным пером. Пару минут назад подул легкий ветер, он медленно и осторожно высвобождал белые комочки из разодранной наволочки, они кружили в воздухе и тихо уплывали в сторону. Смотрелся Шумаков интригующе, лица его было не разобрать, четко вырисовывался лишь силуэт в ореоле из перьев.

— Бедный Леня, — вырвалось у меня, — он испытал сильнейший стресс!

— Очень мило жалеть Зарецкого и плевать на меня, — заревновал Юра.

 — Отдери от моей спины тряпку!

Я обошла его и дернула за лоскут, болтавшийся у него между лопаток.

— Ой! Осторожнее! — взвыл любимый. — Больно! Что там?

Шумаков еще говорил, а я уже сообразила: на его спину намазана некая субстанция, к ней прилипла наволочка, если дергать за ткань, она отходит вместо с кожей.

— Ты мог упасть на клей? — спросила я.

— Шикарное предположение! Но нет, не мог.