1000 не одна ложь

Вспоминала, как у нее прорезался первый зуб, и она грызла им куски мяса, как настоящий маленький мужчинка. Как сделала свои первые шаги, как сказала первое слово… И он бы не поверил, если бы я сказала ему, что первым ее словом было его имя. Потому что я рассказывала ей о нем каждый день. Сочиняла сказки о храбром принце Аднане и о том, как он побеждает зло. В моих сказках он никогда не умирал. Он женился на обычной белокурой девушке, и у них родились чудесные сын и дочка.

А иногда рассказывала ему о том, как же больно переживать смерть нашего второго малыша. Как иногда представляю нас всех вчетвером. Счастливых. Там в каньоне, где вдали виднеются миражи. Я словно вижу всех нас там. В розовой дымке. А когда его трясло в лихорадке, я сжимала его тело руками и пела ему колыбельные, как и ей. Бывало, мне даже казалось, он меня слышит, казалось, что моментами его дыхание становилось ровнее, и он словно слушал каждое мое слово.

Джабира вернулась, и первыми ее словами было:

— Он еще жив. Хорошо. Это очень хорошо. Я думала, что зря ищу все эти коренья. Отлично. Мы сейчас отпоим его новым отваром и попробуем снизить жар. Я привезла из деревни антибиотик. Он должен помочь вместе с травами. А ты иди приляг. На скелет уже похожа. Извела себя.

— Не могу… мне страшно уснуть.

— Боишься, что пока будешь спать, смерть придет и украдет его у тебя?

Я кивнула, а она усмехнулась одной своих зловеще-всезнающих усмешек.

— Не заберет. Раз до сих пор не забрала. Будет жить. Опасность миновала.

Приложила руку к его лбу.

— И жар спал. Сейчас начнем давать антибиотик, и откроет глаза, если даже не раньше.

* * *После того как Джабира закончила накладывать повязки с новым лекарством, и мы влили Аднану антибиотик вместе с настойкой, я легла на постель из шкур рядом с ним. Это уже было настолько привычно, что я даже не задумывалась о своих действиях. Прижалась лбом к его голому плечу и сдавила в своей ладони его руку.

Сама не заметила, как провалилась в сон или беспамятство. Когда открыла глаза, в пещере опять никого не было.

Сейчас я понимала, что не помню, как мы с Анмаром дошли сюда. Не помню, что говорила и делала ведьма в эти дни, не помню совсем ничего, только боль: как физическую, так и моральную, а еще дикий страх, что она не сможет его спасти и что мы не успели.

Я приподнялась и посмотрела на Аднана. Наконец-то он просто спал, а не метался в лихорадке и беспамятстве. Кожа приобрела обычный темно-бронзовый оттенок, который так поражал меня еще с первого взгляда на этого дьявола. Никогда бы не подумала, что смогу снова касаться его, изучая, лаская гладкую бархатистую кожу."

"Даже страдания и болезнь не изменили его. Мощный, живой. Жидкая ртуть под лоснящейся кожей, бугрящейся мышцами. Его дыхание наконец-то выровнялось.