1000 не одна ложь

И это тоже сбило с толку… и чтобы не думать, он вонзался грубее и сильнее. Быстрыми резкими толчками, глубоко и яростно, так, что ее тело металось по ковру в унисон каждому толчку, разрывая тишину собственным голодным рыком.

Она не сказала ему ни слова, как и он ей. Но ему удалось взломать равнодушие, удалось вырвать из нее эмоции, заставить извиваться под ним, заставить выгибаться и царапать ногтями его спину. Пусть не отвечая на поцелуи и не смыкая объятия… но ей хорошо. Аднан видел, как ей хорошо с ним. Тело не умеет врать, и ее тело не лгало, в отличие от нее самой. Ее тело отзывчиво отвечало на ласки и на каждое прикосновение.

И чем дольше смотрел ей в глаза, тем больше понимал, что это конец. Он проиграл самому себе. Потому что игра фальшивая, грязная и убогая. Аднан осознал это сейчас, когда не мог остановиться в неконтролируемой жажде обладать ею, дышать ее дыханием, пожирать ее боль и одновременно жаждать ее боли. Его ненависть уже начала ее убивать… он видел эти отголоски и не хотел их признавать, не хотел думать о том, что ей, а самом деле очень больно. Ведь в это так трудно поверить. И страшно.

Вонзался в нее снова и снова, не давая передышки и в тоже время не отпуская контроль… Как когда-то. Чтобы дольше быть в ней, чтобы наслаждаться извивающимся потным телом, влагой и соками, жалобными стонами и судорогами экстаза. Даааа, он добился ее стонов. Выбил один, а за ним посыпались и другие.

То останавливаясь, то опять набрасываясь, словно взбесившееся, голодное животное, управляя, как тряпичной куклой, пока не выдержал и не закричал сам, пульсируя внутри ее тела, накрыв ртом ее истерзанный рот и выдыхая свой раскаленный вопль ей в горло, выплескиваясь сильными струями семени глубоко внутри с последними толчками… Положил ее на спину и откинулся назад сам, она повернулась к нему спиной, и по большому потному телу ибн Кадира прошла дрожь ядовитого разочарования. Первым порывом было провести ладонью по тонкой спине, развернуть и привлечь к себе, ломая сопротивление, уложить на грудь и втянуть аромат ее волос и пота. Да, ему нравился любой ее запах в любом уголке ее тела. Но вместо этого он сжал пальцы в кулак и опустил руку. Не дотронулся.

Как всегда, именно с ним она ведет себя, как оскверненная. Как будто он ее измазал и вывалял в грязи… И это такая боль, от которой все тело сводит судорогой страданий. А с тем тоже так себя вела? Того манила сама к себе домой, обнимала и целовала. Тому… тому родила. Нет… как бы он не хотел, он не может ее простить. Не может, и все. Каждая мысль о другом мужчине вызывает адовый всплеск дикой ярости и лютой тоски.