Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Из ворот, едва туда подъехал отряд, выскочил, едва щёлка появилась узкая, знакомый Юрию Васильевичу Ерофей Костров — сотник поместного войска.

Он был старшим у того отряда, что утром уехал догонять оторвавшийся авангард ногайской орды. Спутать Кострова ни с кем не получится. У многих… Ну, хватает воев у которых на лице след от сабли, шрам обычно со лба начинающийся и через переносицу на щёку спускающийся. Есть он и у Ерофея. Вот только у него и второй есть. Первый как у большинства слева на право, рубился с правшой, коих большинство. А второй отзеркаленный справа на лево, видимо, левша попался.

— Чего гонца не послали? Что у вас творится? — Юрий Васильевич вопрос-то задал, но ответа не ждал. Брат Михаил по дороге врубился головой в низкую ветку, когда дорога в лес нырнула, и был с рассечённым лбом назад в лагерь отправлен. А блокнот и карандаш изъять у него Боровой не догадался. Не о том думу думал.

Костров начал чего-то говорить, а потом вспомнил про недуг брата Великого князя и поманил того жестом за собой. В одной из башен на лавке, пристроенной к стене, лежал князь Серебряный.

Голова У Василия Семёновича перевязана тряпицей, как у Чапая.

И рука, как у него же. Реки не хватает.

Сотник руками разводит. Дебил! Нет, не Костров. Сам — дебил. У него столько лекарей, а не догадался хоть одного с собой взять. И ведь знал, что тут сеча будет.

— Олег! Сапковский! Знаю, что ночь и темно. Бросайте всё и десяток назад пошли, пусть Зайцева и Иссу сюда доставят. И чем быстрее, тем лучше.

— Неслух! — дядья хором рыкнули.

Юрий и Михаил Васильевичи Глинские за несколько месяцев, что Боровой их не видел, ни грамма не изменились. Красные их раскормленные рожи прямо перед носом Юрия Васильевича гавкали.

Хорошо не слышит. По губам читать? Ну, когда человек медленно и чётко артикулирует свою речь, то часть слов и общий смысл понятны. А вот когда орут и бородами с усами губы скрыты, то, как тут чего можно прочитать. Брат Михаил по-прежнему не может служить переводчиком. Он оказывается не только лоб себе веткой рассек, но ещё при падении и предплечье правой руки сломал. К счастью, перелом закрытый, а то и вовсе трещина, наложили шину. Но писать теперь не может временно. Юрий Васильевич приспособил к этому делу Егорку… Огромная разница. Они с монахом и сокращали слова, и скоропись освоил брат Михаил, и писал русскими буквами из двадцатого века, без всяких лишних еров. А главное — слова разделял, а не строчил всё одной строкой. Читалось удобно и быстро, как и писалось. А Егорка всё это делал в сто раз медленнее, волновался, торопился и регулярно от усердия ломал грифель карандаша.

Боровой даже не смотрел, что там Егорка выписывает. Он раздумывал. Не мешай, Чапай думать будет. Думал он о скорой уже коронации брата… м… Венчании на царство.