Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Если кто-то думает, что в Кремле вода по трубопроводам свинцовым бежит, так он заблуждается. Там есть два способа поступления воды. Её привозят в больших бочках из Неглинки, и есть колодцы вырытые. В этот день они с Юнармией отрабатывали бросание сверхтяжёлых гранат весом восемь кило примерно (чуть меньше, чем полпуда) с помощью ремня на дальность, методом раскручивания, как настоящие метатели молота. Успехи были так себе, но все преодолели три десятка шагов, а некоторые и за четыре десятка уже забрасывали. Раскрутился, швырнул гранату и падай, жди пока шарахнет во вражеских цепях.

На самом деле просто до пяти считали, так как понятно, что имитацию зашвыривали, а не снаряжённый порохом и фитилём чугунный шар.

Юрий и сам упражнялся, взмок и попросил кого-то из пацанов принести кружку воды. На дворе зима и упражнялись в полушубках, от всех пар валил. Пацан вернулся через пять минут с кувшином и кружкой глиняной. Юрий себе налил, но когда к губам подносил, то его чуть толкнули мельтешащие туда-сюда потешные, и вода пошла не в то горло. Он закашлялся. И долго кашлял, хлебанул не туда полно воды.

Пока кашлял и кувшин с кружкой выронил на снег. Бросился ворот расстёгивать.

Вроде выкашлял всю воду, и тут у него дико заболела голова и рвать начало. Всё же первый глоток он проглотил. В первую минуту, Юрий Васильевич решил, что это от того, что вода в лёгкие попала, но когда приступ рвоты повторился через пару минут, то он понял, что дело не чисто.

Тот преподаватель в универе на вопрос, а есть ли противоядие от мышьяка? кивнул, мол, есть — это простое молоко.

— Осип! Срочно мне кринку молока! Бегом, отравили меня! Брат Михаил, лекаря зови!

Дикая головная боль.

Словно раскалённым гвоздём в мозг залезли и шурудят там. И ведь анальгина не попросишь. Молоко литрами и отвар пустырника — вот всё, что себе мог Юрий Васильевич два дня позволить. Тошнило, мутило, слабость во всём теле, и вот эта чудовищная головная боль. Правда, с каждым днём с каждым часом становилось лучше. На второй день рвать перестало, на третий стала проходить и головная боль. Травница стала его разными отварами потчевать, та самая, которая была преподавательница в его военно-медицинской академии. Она же ему и куриного бульона сама сварила на третий день и из ложечки скормила.

На четвёртый день Юрий Васильевич встал и пошатываясь, под неодобрительные взгляды и сдвинутые брови брата Михаила, прошёлся по опочивальне от кровати до окна, за которым мела метель, потом до двери, за которой стояло двое рынд и неодобрительно зыркало на четверых потешных с саблями наголо, притулившихся у стеночки, подпирая её, а то завалится ещё. Между ними проскакивали искры, но не долетали, всё же метров шесть будет.