Кристин, дочь Лавранса

Эрленд был вместе со мною на последнем рождественском приеме, который король Хокон устраивал своим подданным, – там они встретились; и как только они увидели друг друга, ваша дочь упала без памяти и долгое время лежала как мертвая; и я увидел по лицу своего приемного сына, что он скорее готов потерять жизнь, чем девушку!

Лавранс помолчал немного, прежде чем ответить:

– Да, все это кажется очень красивым, когда об этом слышишь в рыцарских сагах каких-нибудь южных стран. Но мы сейчас не в Бретани, и вы, вероятно, тоже потребовали бы большего от человека, которого собираетесь взять в зятья, чем способности заставлять вашу дочь падать без чувств от любви к нему на глазах у всех…

Его собеседники промолчали, и Лавранс продолжал:

– Я думаю, почтенные мои господа, что если бы Эрленд не раскидал по ветру столько своего добра и не повредил своей доброй славе, то вы не сидели бы здесь и не просили бы столь усердно человека в моем положении отдать за него свою дочь. Но я не хочу, чтобы про Кристин говорили, что для нее большая честь брак с владельцем Хюсабю, с человеком, принадлежащим к одному из лучших родов Норвегии, после того, как этот человек настолько опозорил себя, что не мог уже надеяться на лучший брак или на поддержание чести своего рода.

Он порывисто встал и заходил взад и вперед по горнице.

Но тут вскочил и господин Мюнан:

– Нет, Лавранс, если уж вы заговорили о позоре, то скажу вам, как перед Богом, что вы слишком высокомерны!..

Господин Борд прервал его, подойдя к Лаврансу:

– Вы действительно высокомерны, Лавранс! Вы напоминаете мне тех крестьян стародавнего времени, которые не хотели принимать никаких титулов от короля, – их гордыня не могла потерпеть, чтобы люди говорили о них, что они обязаны благоденствием кому-то другому, а не самим себе. И я говорю вам: если бы даже Эрленд обладал всей той честью и богатством, с которыми он родился, то и тогда я не счел бы, что унижаюсь, прося у родовитого и состоятельного человека руки его дочери для моего приемного сына, раз я вижу, что сердца обоих молодых людей могут разбиться, если их разлучат. Особенно, – тихо сказал он, положив руку на плечо Лавранса, – если бы дело обстояло так, что для душевной чистоты их обоих было бы лучше, если бы они получили друг друга в супруги.

Лавранс высвободился из-под руки собеседника; лицо его стало замкнутым и холодным.

– Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать!

Оба некоторое время смотрели друг на друга; потом господин Борд заговорил:

– Я хочу сказать, что Эрленд говорил мне, будто они поклялись друг другу в верности самыми страшными клятвами. Может быть, вы на это ответите, что имеете власть разрешить от клятвы свою дочь, раз она клялась без вашего согласия. Но Эрленда вы разрешить не можете!..