Лисы (ЛП)

Все, кто спешит по своим делам, превращаются в потенциальных акул, а все, кто торгует собой, – в беззащитных жертв. Я не хочу, чтобы слова Кукольника оказались правдой, но, быть может, он все-таки прав. Может, акула живет в каждом из нас.

В половине второго я спускаюсь к набережной. Баюкаю больное плечо и пытаюсь защитить лицо и руки от холодного ветра, настолько пронизывающего, словно он состоит из осколков стекла. Я не хочу бродить здесь – я хочу назад в свою нору, к Мики.

К тому времени, как я возвращаюсь домой, на часах около четырех. Мне бы хотелось вообще не уходить.

Мики лежит, свернувшись в той же позе, в какой я оставил его. Недолго думая, я сбрасываю обувь со свитером, забираюсь в гнездо и ложусь рядом с ним. Когда он, не просыпаясь, перебирается в мои объятья, во мне взрывается столько нежности и столько чувств сразу, что им становится тесно, и я не знаю, как удержать их внутри, но не успеваю оглянуться, как засыпаю.

Я просыпаюсь один. И не сразу осознаю, почему ожидал чего-то другого.

Дверь заперта. Значит, Мики залез на раковину и выбрался наружу через окно.

Сев, я обнаруживаю у газовой плитки рисунок.

Даже набросок, очень простой. Это лицо из коротких штрихов и теней. Мне требуется минута на то, чтобы понять, что это мое лицо, что тени на нем – это шрамы.

Я нечасто смотрю на себя в зеркало.

Судя по свету уже позднее утро. На улице пасмурно, небо – бесконечность белого цвета. Тихонько улыбаясь себе, я согреваю воду для душа. Чувства, которые вчера били во мне ключом, улеглись, заполнив все пустые пространства сиянием и теплом. И мне начинает казаться, что все на свете возможно – по крайней мере сейчас.

Когда снаружи внезапно доносится тяжелый рев автомобильных шин, я сижу на краю бассейна вместе с Майло.

Мы встревожено переглядываемся. Единственные машины, которые время от времени заезжают сюда, это фургончики городского совета, которые проверяют, все ли панели на месте и не живет ли тут кто. Из фургончиков обычно никто не выходит, но все когда-нибудь случается в первый раз.

Пока Майло поднимается на ноги, я бегу к старой спасательной вышке, которая стоит у стены. Если залезть на нее, можно достать до окна, из которого видно то, что когда-то было небольшой парковкой напротив бассейна (а теперь стало местом, где умирают диваны).

И еще какие-то вещи, но ванна выделяется, потому что она белая и сияющая, а все остальное выглядит сломанным.

Грузовик сдает назад до тех пор, пока не оказывается в футе от нашей фанерной двери.

– Какого черта он делает? – кричит сквозь шум Майло.

Пассажирская дверь открывается, и… я чуть не падаю с вышки… оттуда выпрыгивает Мики, кричит что-то водителю и бежит к задней части грузовика.

– Ты куда? – кричит мне вслед Майло, когда я выбегаю наружу.