Лисы (ЛП)

– Ты тоже испуган? – спрашивает он шепотом.

– И возбужден? – Его голос вздрагивает.

– Может, сначала сделаем что-нибудь с нашими страхами? Я боюсь, что облажаюсь, и настолько конкретно, что в итоге потеряю тебя, потому что ты, по-моему, совершенно не представляешь, как много ты для меня значишь, а я не знаю, как тебе показать. А чего боишься ты?

Я слышу, как он делает глоток воздуха – звук словно всхлип, – и когда поднимаю лицо, он не глядит мне в глаза. Сцепив наши пальцы, Мики подхватывает свой портфель с косметикой и мой фонарик и снова уводит меня в ванную на другом конце плавательного бассейна.

Мы стоим перед зеркалом. Я знаю, что мы перед зеркалом, но не смотрю на себя. На один вечер я стал кем-то другим. Кому охота смотреть, как такая магия умирает?

Мики становится напротив меня. Затем, видимо, чтобы посмотреть мне в глаза. Я вновь накрываю его сердце ладонью, просто чтобы ощутить его стук.

В тусклом свете фонарика, который лежит сзади на стуле, я вижу в Микиных глазах отражение своего силуэта. Я вовсе не против смотреть на себя вот такого, окруженного синим озером.

Когда он моргает, с его ресниц срывается на щеки пара слезинок, и я большим пальцем их вытираю.

Его сердце колотится под моею ладонью в одном тяжелом ритме с его словами, которые все повторяются у меня в голове. Я ошарашен. Тем, что он мне сказал. Самим Домиником, сыном нефтепромышленника, который потрясающе умеет играть на кларнете и у которого есть брат с разбитым из-за его отсутствия сердцем. Всем сразу.

– Смотри. – Он отходит от зеркала, и я смотрю на себя, смотрю, потому что это легче, чем думать.

Парень в зеркале более-менее похож на меня.

Грим не стал маской, не скрыл мои шрамы, только слегка приглушил. Волосы – вот, из-за чего я выгляжу немного иначе. Мики сделал мне небрежную стрижку, как у певца из бойбенда, – моя темная челка почти доходит до глаз, но не совсем. Мне нравится. Улыбаясь, я склоняю голову набок. Вижу, что Мики наблюдает за мной. Он протягивает мне ватку и какой-то лосьон.

– Сотри, – просит он шепотом.

Я начинаю медленно стирать с лица краску. Я знаю, что вожусь слишком долго. Я знаю, значение того, что он мне сказал, – огромно.

– Не хочу испачкать костюм, – шепчу я. Честное слово, я еще не вышел из шока.

– Все хорошо. – Мики не сердится. Он, наверное, уже научился читать мои мысли. – Можешь стирать хоть четыре часа, мои чувства к тебе не изменятся.

Это невероятно – то, с какой легкостью он говорит о своих чувствах. Я знаю, это просто слова, но внезапно осознаю, что верю ему.

– Мики? – выдыхаю я, и он оказывается у меня в объятьях, и мне становится наплевать на больное плечо. – Но почему? – шепчу я ему в шею снова и снова.