Лисы (ЛП)

Я закрываю глаза и, мучительно покраснев, мечтаю исчезнуть.

– Это странно, если это успокаивает меня? – продолжает он таким тихим голосом, что я едва его слышу. Его пальцы у меня в волосах. Я открываю глаза. – Не думаю, что почувствовал бы такое с кем-то другим. Только с тобой. – Он берет в ладони мое лицо, его холодные пальцы так близко от моих шрамов. Я ощущаю, как он пытается приласкать мои щеки, но контролировать свои движения у него еще не выходит, и в итоге он просто легко дотрагивается до меня.

Мы удерживаем зрительный контакт до тех пор, пока от нехватки кислорода у меня не начинает кружиться голова.

Впервые в жизни мне кажется, что меня по-настоящему видят, видят и полностью принимают – и внутри, и снаружи. И я тоже вижу его – этого удивительного испуганного мальчишку, такого ранимого и эмоционально открытого, который находит мир пугающим, но временами прекрасным.

Он разводит свои бледные ноги и садится верхом на меня, и я не уверен, делает ли он это, чтобы быть ближе ко мне или чтобы можно было мягко потереться бедрами о мой пах.

Я не уверен, что он вообще этого хочет. В особенности со мной. Смятение, должно быть, проступает у меня на лице, потому что Мики улыбается, а потом прикусывает свою нижнюю губу и всасывает ее в рот.

Я видел такое только по телевизору, когда актеры использовали этот прием, чтобы показать, как сильно он или она кого-нибудь хочет. Это фальшивое выражение, постановочное.

– Не надо, – выдыхаю я хрипло. – Я не клиент. – Мне хочется плакать.

Стоит мне произнести эти слова, и глаза Мики распахиваются. Он откидывается назад и неуклюже от меня отползает.

Моя эрекция умирает.

– Не надо, – бормочу я, дотягиваясь до него. – Не надо. Все хорошо.

Ты ничего мне не должен. – Я никогда не хотел, чтобы Мики так думал.

Он позволяет обнять себя и, как в прошлый раз, приникает ко мне, только теперь я чувствую между нами барьер. Та шокирующая открытость, появившаяся, когда несколько мгновений назад мы смотрели друг другу в глаза, не могла была настоящей. А если она и была такой, то вряд ли случится опять.

– Скоро нам надо будет уйти, – говорю я.

Кивнув, Мики оглядывает помещение.

Мы убрали наше гнездо, свернули все полотенца и нашли в пакете, который лежал на полу, пару черных спортивных штанов и розовую детскую футболку с белой лошадкой спереди.

И то, и другое сейчас надето на Мики.

Удивительно. Мне, в общем-то, безразлично, что мы взяли чужие вещи. Мысль о воровстве всегда была мне противна, но обстоятельства, очевидно, вынудили меня изменить свое мнение. А может, Мики для меня важен больше, чем то, что правильно, а что нет.

Он, правда, по-прежнему босиком. Мне нравится форма его ступней, то, какие они большие и узловатые, и то, какие длинные у него пальцы. Он может шевелить ими, как пальцами на руках.