Ботан

— Мне по хуй

Какая теперь разница?

— Нельзя так руки отпускать. Приведи себя в порядок, переоденься…

— Нет! Я останусь тут! — Не сдвинусь не на шаг.

— Прошло три часа, Стас, — умоляющим голосом пытался он спровадить меня.

— Мне по хуй, я буду тут, пока не увижу его. Пока он не посмотрит на меня и скажет какой я засранец. Как он меня… любит.

Не уйду.

— Хорошо. Я тебе одежду привезу, и ты хотя бы переоденешься.

89

— Сердце остановилось, — голос врача скорой помощь и противный звук, оповещающий, что Артём не дышит, остановил и моё сердце.

«Адреналин! Разряд! Кислород!» — кричат они, повторяют снова и снова.

Не дышу. Не двигаюсь. Смотрю, как уходит жизнь. Как уходит он. Мой Тёма. Мой ботан. Моя жизнь.

Коснулся почти холодной руки, сжал пальцы.

Не уходи. Не бросай меня. Мелкую. Я исправлюсь. Я стану кем хочешь. Я буду каким хочешь. Пушистым единорогом. В церковь ходить буду. Всё, что попросишь. Бегать с тобой по утрам буду. Памперс хоть всю жизнь мелкой менять буду. Только не уходи. Я умру без тебя.

Пиликание в аппарате…

Сердце, оно забилось. Услышал!

— Есть! Пульс слабый, но дотянет, — врачи продолжали разговаривать между собой.

— Вам туда нельзя! — остановила меня медсестра и дверь перед моим носом закрылась, забрав у меня Тёму.

— Извините, — чужой голос. — Она плачет.

Повернулся и увидел женщину с мелкой на руках.

— Иди ко мне, — забрал ребёнка и прижал к своей груди. — Прости, прости меня. Я не мог взять тебя с собой в скорой.

Она стала успокаиваться.

— Вы можете ответить на пару вопросов? — два мента пристали ещё в парке. — Вы что-то видели?

— Нет, я ничего не видел, не успел, только предчувствие.

Они не сунулись бы в парк.

— Откуда вам это известно? — недоверчиво посмотрел на меня один из них.

— Это любому идиоту понятно. А ещё я служил и немного секу фишку.

Придурки, блядь, меня пришли допрашивать, вместо того, чтобы местность обыскать.

— Мы понимаем, что у вас горе, но за словами стоит следить.

Да пошёл ты на хуй!"

"— Я слежу, а вы выполняйте свою работу. Я все, что знал, сказал. Ничего не видел.

— Мы вас поняли. Но поговорим ещё. Мужайтесь, — понимающе и с сожалением сказал он, и они оставили меня в покое.

Знаю, что это их работа и что они хотят помочь, но сейчас…

Через час отец привёз сменную одежду и по его настаиванию я всё же переоделся. Вечность прожигаю дыру в створках, что ведут в операционную. И вот когда эта долбаная дверь открылась, я вскочил как ужаленный.

— Как он?

Страх! Он не даёт дышать, выкручивает внутренности, сжимает горло.

— Его жизнь вне опасности, — успокаивающий голос врача облегчил немного. — Но он в коме, и мы не знаем, когда он очнётся.