Пленница в башне

Розоватый цвет рубашки, оттенявший смуглую кожу, и блеск белых зубов, обнажившихся в улыбке, которой он приветствовал пришедших девушек, придавали ему неодолимую привлекательность корсара, и Ванесса, сердце которой все еще было полно обиды, не могла в очередной раз не поддаться его обаянию.

Он поднялся ей навстречу и придвинул кованый стул с мягким сиденьем.

— Добрый день, сеньорита. — Он окинул взглядом открытое платье без рукавов травянистого цвета, которое дополняли зеленые босоножки и недорогое ожере лье из раковин, что она позволила Барбаре выбрать для нее накануне. В довершение туалета она чуть подкрасила губы коралловой помадой.

Пришлось отвечать на его языке, поскольку она и сама понимала, что ей необходимо практиковаться в испанском.

Однако нечаянное прикосновение объяснялось просто — он накрыл ладонью огромного паука, который упал на кружевную скатерть с дерева, раскинувшего над столом свои ветви, и теперь подбирался к Ванессе. Дон подошел к живой изгороди из магнолии и выпустил своего пленника в цветы, похожие на шелковистые граммофончики. А когда вернулся на свое место, в его темных глазах поблескивали озорные огоньки.

— У меня уже входит в привычку спасать вас от разных противных тварей, — заметил он.

— Я привыкла к паукам в Ордазе, — объяснила она. — Любви я к ним не питаю, но при виде их не зову на помощь ближайшее существо мужского пола.

— Конечно, потому, что вы английская девушка и должны держать нос кверху, — насмешливо ответил он и повернулся к сервировочному столику, который стоял между ними. — Вы будете пить кофе с молоком или я могу надеяться на то, что вы оценили пристрастие испанцев к утреннему шоколаду?

Ее первым побуждением было попросить кофе, но под его язвительным взглядом она передумала. «Ну, решайся, — казалось, говорили его глаза, — скажи, что тебе не нравится все испанское, а я особенно — олицетворение жестокости, куртуазности и предрассудков, из которых и состоит испанский характер!»

— Я выпью шоколаду, сеньор, — объявила она и заметила, как дрогнула его верхняя губа, когда он наливал ей в чашку горячий шоколад и в маленький стаканчик — ледяного молока, которые следовало пить попеременными глотками. Он протянул ей чашку, и на нее повеяло ароматом корицы. Она взяла churro — хрустящий оладышек и обмакнула в густой шоколад. И то и другое было очень вкусно, и она рассердилась, обнаружив, что аппетит, оказавшись сильнее принципов, лишил ее возможности отвергнуть то, что и ему так нравилось. Она знала, что дон частенько баловал себя шоколадом с корицей.

Какой противоречивый характер, размышляла она, и ее ноздри трепетали от ароматного пара, поднимавшегося над чашкой.