8
0Мог ведь запросто задеть крупный сосуд, и мы бы вашего товарища не спасли в этих условиях. Обильное кровотечение, и все. У хирургов навыки: где и в какой момент какой сосуд пережать, зажимы специальные, а я названий их уже не помню. Так-то вот!
– Ну что же, товарищ Артамонов, – серьезно сказал Шелестов. – От имени советского командования выражаю вам благодарность за спасение жизни бойца Красной армии, получившего ранение на фронтах Великой Отечественной войны. Я, как командир этого подразделения, доложу командованию о вашем подвиге и буду ходатайствовать о награждении вас государственной боевой наградой.
Врач торопливо поднялся, протер пальцами очки и неумело вытянулся перед своими гостями.
– Служу Советскому Союзу! – хрипло произнес Артамонов, и его глаза стали влажными.
Майснер, еще бледный, лежал на постели, устроенной ему в гроте. Дверь починили и завесили изнутри брезентом, найденным среди брошенного имущества карьера. Увидеть дверь было непросто, нужно углубиться в карьер и подняться на пятиметровую высоту. Раньше туда вела дорога, по которой подъезжали машины, но ее засыпало породой, когда рядом упала бомба.
– Держитесь, Карл, – сказал Сосновский, пожимая немцу руку. – За вами будет ухаживать врач. Думаю, что скоро сюда придут советские части. Мы сообщим о вас командованию, и вас вывезут в тыл.
– Я понимаю, что буду для вас обузой, – согласился немец. – Я слишком слаб, а вам, возможно, предстоит пробиваться с боем.
К Майснеру подошли по очереди Буторин, Шелестов, потом Коган. Немец улыбнулся, пожимая руку Борису, потом сжал ее сильнее.
– Вы мне не доверяли, я знаю, – повто– рил Майснер то, о чем уже говорил недавно. – Я знаю, что доверие нужно заслужить. Я никогда не думал, что буду с благодарностью пожимать руку еврею. Понимаете, Борис, нам теперь надо заслужить доверие и своего народа, и других народов, которым гер– манский нацизм принес столько горя. Надеюсь, умные люди поймут, что виновны не все немцы.
– Поймут, – кивнул Коган. – Человек по натуре добр и отходчив. Поймут и простят. Главное, чтобы вы приложили к этому руки и голову в дальнейшем.
Прощание с Артамоновым было не менее теплым. Старику также поочередно все пожали руку. Показываться возле дома не стали, чтобы гостей не увидела Мария и ее вездесущий молчаливый паренек Алешка.
– Будет трудно, но вы справитесь, – сказал Шелестов. – Трудно всем, на то она и война. В каждом она пробуждает те чувства и качества, что заложены природой. Вам теперь надо заботиться о троих, и все беспомощны, а вы немолоды. Я понимаю, что мы свалили на ваши плечи такую гору проблем. Ведь и Маша не должна узнать о раненом немце. Она же убьет его!
– Нет, напрасно вы так думаете, – покачал Артамонов головой.
