Скверный маркиз

— Все употребленные мной выражения можно заменить одним словом: вы жестоки, и нет на свете ничего более жестокого, чем оставаться безучастным и равнодушным к другим и не понимать их.

— Вы защищаете моего племянника, но вы же никогда не были с ним знакомы, вы так мало его знаете, — с циничной насмешливостью процедил маркиз.

— Так или иначе, но он остается человеческим существом, и, повторяю, он молод и беззащитен, он же еще почти мальчик.

В отчаянии, что ей не удалось убедить маркиза, она все же сделала последнюю, отчаянную попытку:

— Ваша бабушка мне сказала, что вы когда-то очень любили свою сестру. Теперь представьте только, что бы она сейчас почувствовала, узнав о вашем желании отослать Руперта обратно на дальнейшие муки и страдания, если не на смерть… туда, где… его ждет падение… которого бы ни одна женщина… не пожелала бы для своего сына!

И опять голос Орелии задрожал и слезы навернулись ей на глаза. Увы, она ничего не добилась, она бессильна помочь Руперту! Повернувшись спиною к маркизу, она снова взялась за ручку двери.

— Ладно, — сказал он вдруг тихо, — вы выиграли эту битву.

Не веря своим ушам, она обернулась: неужели она не ошиблась и он действительно это сказал? Из-за слез, застилающих ей глаза, она видела его лицо неясным размытым пятном…

— Идите и скажите этому негоднику, если он в состоянии слышать, что его дядя потерпел поражение в борьбе с очень грозным противником.

— Вы правду сказали? — еле-еле смогла вымолвить Орелия.

— Именно так я и думаю. Куда этот оболтус хочет? В кавалерийский полк?

— Да, вы же знаете! Он желает пойти по стопам отца.

— Очень хорошо. Я позабочусь об этом. Но помните, с этого момента вы отвечаете за его дальнейшую судьбу, и если опять у него ничего не выйдет, вам придется винить себя и только себя.

С минуту Орелия не могла произнести ни слова, потом безотчетно и машинально снова подошла к маркизу и взглянула ему прямо в глаза.

— Благодарю вас, — сказала она тихо. — Благодарю. Вы сделали доброе дело!

— И вы уже простили мне все мои недостатки и прегрешения, отмыли меня добела? — осведомился маркиз, насмешливо взирая на нее сверху вниз. — Ведь вы так ясно дали понять, что мое прозвище очень мне подходит!

— Но не сейчас. Не сию минуту.

Их глаза снова встретились. Было нечто в его взгляде, отчего она замерла на месте и снова почувствовала странное волнение, как при первой с ним встрече.

Руперт был забыт. Она вдруг остро ощутила, что маркиз здесь, рядом с ней, что он мужчина, мужчина, отличающийся от всех, ни на кого не похожий.

— Простите меня… за грубость, — прошептала Орелия.

Затем опустила глаза, не в силах выдержать этот устремленный на нее взгляд, и поспешила уйти.