Темная королева. Их шанс на любовь

Даркан вскочил с кресла и в один шаг преодолев разделявшее нас расстояние, схватил меня в охапку и зарычал, глядя вокруг вспыхнувшими янтарем драконьими глазами. Даже Бьерн оказался не настолько резв, хотя тоже ощерился звериными собственнически-защитными инстинктами. Почувствовав исходящее от них напряжение, даже Скел встрепенулся и принялся водить носом, выискивая источник угрозы.

— Ты не будешь рисковать собой! — в один голос заявили мужья.

— Об этом даже речи не может идти, — строго сказал Нокс, пока оборотень и дракон успокаивали свои звериные половины.

— Уж лучше согласиться на сделку с Айсантиль, — поддержал некроманта Арталин.

— Но почему⁈ За кого вы меня принимаете? За слабачку, нуждающуюся в защите? Я — королева вампиров! Да, один раз я попалась в руки врагов, но с тех пор стала умнее и осторожнее. Триста лет в цепях, знаете ли, кого угодно уму-разуму научат…

Вот зря я это сказала.

На эмоциях, я совсем забыла о том, что не рассказывала мужьям всей истории своей жизни. После слов о врагах и заточении в цепях у них у всех совсем крышу сорвало. Я поняла, что если сейчас не замолчу, то меня просто спеленают в какой-нибудь защитный кокон, запрут, аки принцессу в башне и будут всем скопом охранять.

Как минимум огнедышащий дракон на роль первого стража уже имелся и был готов сиюминутно приступить к новым обязанностям.

Так ни до чего и не договорившись и решив отложить продолжение разговора на позже, когда все немного остынут, мы занялись рутинными делами.

Даркан, как и обещал, показал мне дворец и окружающие его территории. Сопровождавший нас Арталин, которого я не собиралась ни на шаг отпускать от себя, пришел в искренний восторг от сада и королевского розария.

Бьерн пока мы гуляли, переговорил с императором Астуриосом, обсудив с ним некоторые дела от имени Ставроса, а заодно прощупав почву относительно «влюбленности» императора и его «истинности».

То, что он узнал, облегчения никому не принесло. Астуриос свято верил в то, что нашел пару. Он гордо продемонстрировал Бьерну метку парности и даже мой медведь не смог учуять в ней фальши. Хуже всего было то, что Астуриос испытывал к Эйлендиль сильные чувства, что уже само по себе должно было насторожить всех вокруг. Ведь в отличие от оборотней, драконы не сразу ощущают притяжение парности.

Им нужно время, чтобы принять и полюбить свою истинную. Некоторым на это требуются годы! А тут эффект был таков, словно император был не драконом, а обычным оборотнем — то есть, мгновенная влюбленность и дикое притяжение. Что казалось особенно странным, учитывая, что до появления метки, Эйлендиль не вызывала в Астуриосе никаких особых чувств.

Настораживало и то, что на данную странность совсем не обратили внимание отец и младший брат Астуриоса.