Четвертый брак черной вдовы

 — Я думал, тут письма от любовника.

— От любовника?! Попрошу относиться ко мне…

— …уважительно, — сказал он, выуживая из недр шкатулки фигурку серебряного дракона. — Да, я помню. Можете не повторяться, донья.

Он нахмурился, вертя дракончика в пальцах, а Катарина до боли сцепила руки. Но Хоэль, помедлив, бросил фигурку обратно и подошел к шкафу. Катарина ощутила такое глубокое разочарование, что даже зубы заныли, но когда муж взялся за створки шкафа, позабыла обо всем и бросилась вперед:

— Там моя одежда! Вы же не станете!.. — она попыталась захлопнуть шкаф, но этим только еще сильнее подзадорила Хоэля.

— Что же вы прячете, раз так боитесь? — он без особого труда оттеснил Катарину и заглянул в шкаф, а потом засмеялся.

— Немедленно закройте! — потребовала она, уже понимая, что проиграла.

— Небеса святые! — Хоэль присвистнул, погладив золотистый шелковый корсаж. — Неужели эти штучки были надеты на вас все это время, донья? Да вы мастерица хранить тайны! И какая жестокая! Похоронили такую красоту!

— Вы не имеете права, — лепетала Катарина, пока он осматривал ее коллекцию корсетов, чулок и подвязок. Каким-то невероятным образом Хоэль угадал ее недавние страхи.

— Занятные вещички, — Хоэль выглядел довольным, как сытый кот. — Зачем же вы их сюда запрятали, дорогая донья? Им место вовсе не в шкафу, — и он перевел взгляд на Катарину, словно показывая, где должны находиться золотистый корсаж и красные чулки. — Признаться, вы меня удивили. Послушать вашу подружку — в этом доме вы молитвы читали и слезы лили, а тут такая роскошь! Донья Пигалица умрет, когда узнает.

— Вы не скажете Лусии ни слова! — вскинулась Катарина.

— А, вы и от нее скрывались? — Хоэль был обрадован неимоверно. — Что ж, это меняет дело.

— Меняет? — Катарине удалось захлопнуть шкаф, и она прижалась к дверцам спиной, охраняя свое сокровище."

"— Конечно, — Хоэль усмехнулся и потер подбородок, меряя ее взглядом. — Значит, вы не желаете, чтобы донья Пигалица узнала о разноцветных чулочках?

Катарина догадалась, к чему он клонит, и едва не заскрипела зубами.

— Согласен молчать при одном условии, — подтвердил он ее догадку.

— Что вы хотите за молчание?

— Сущую безделицу, — лживо успокоил он ее. — Будете показывать мне, что на вас надето.

— Ни за что! — Катарина подскочила, как ужаленная.

— Почему? Такие красивые вещички на красивой женщине просто нуждаются в показе. Я ваш муж, так что ничего предосудительного — вы показываете, я смотрю. И вам хорошо, и мне приятно.

— Вы грубый, нахальный — начала она.

— Да-да, я именно такой, — перебил он. — И грубый, и нахальный, и неотесанный, но кое-что в хорошеньких женщинах понимаю.