Четвертый брак черной вдовы

Она пробежала по комнате и схватила бархатный халат, приготовленный заботливой Лусией, и сложенный возле туалетного столика, и набросила на плечи. — Я потрясена, дорогой Хучо. Что же вы молчали раньше?

— Это что-то изменило бы? — спросил он, жадно обшаривая ее лицо взглядом. — Вы полюбили бы меня, если бы узнали, что я и де Васко — одно лицо?

— Де ла Васо, — поправила его она, словно не замечая вопроса про любовь. — А вы говорите правду? Что-то до этого времени вы не проявляли никакого стихотворного таланта.

— Скажем, вы и не пытались рассмотреть во мне хоть какие-нибудь таланты, — нашелся он с ответом.

— Еще что-нибудь прочитаете? — спросила Катарина сладко, как пропела, и уселась в кресло, где до этого сидел Хоэль, точно так же закинув ногу на ногу.

— Вам понравилось? — спросил он.

— Очень, — заверила Катарина. — Обожаю любовные стихи. А уж узнать, что мой муж — это поэт, который свел с ума всех женщин Арагона

— Так я прочту еще, — сказал он, обрадовавшись, как ребенок.

— Читайте, — великодушно разрешила Катарина.

— Актер плохой, забывший роль свою,Влюбленный, робкий пред тобой стою.Молчу не оттого, что нечего сказать,А оттого, что на устах печать —Печать любви.

И я молчу, страдая,Но как ее сорвать — увы! — не знаю.Я на коленях пред тобой стою,Любовь моя, печать сними свою, —читая сонет, Хоэль опустился на колени перед креслом, а на заключительных строках руки его словно нечаянно легли на колени Катарины.

— Для уст, запечатанных любовью, ваши весьма красноречивы, — заметила она, пока он сначала робко, а потом смелее принялся оглаживать ее — колени, полные икры, тонкие щиколотки, заставляя чуть развести ноги. — А для человека, давшего обещание, у вас слишком короткая память, — голос Катарины предательски дрогнул, и, ободренный этим, Хоэль скользнул ладонями от ее коленей и выше, коснувшись горячими пальцами нежной кожи повыше чулок.

— Я от вас совсем угорелый, донья, — зашептал он хрипло, и глаза его заблестели безумно, как у дикого зверя. — Все эти ваши вещички они чудо, как хороши, но я хотел бы посмотреть на вас совсем без них!..

— Вы обещали, — сказала Катарина твердо. — Придите в себя.

Ей нелегко пришлось в этой борьбе — и бороться пришлось вовсе не с Хоэлем, а с собой.

Его страсть, его порыв, такое откровенное желание — не спрятанное под маской учтивости, не загнанное в рамки приличия — не могли оставить ее равнодушной. И сколько же нужно было приложить усилий, чтобы устоять перед этой дикой силой.

— Надо остановиться, — повторила она.

Помедлив, Хоэль убрал руки, напоследок погладив и сжав колени жены, а потом встал и отвернулся, взъерошив волосы и шумно вздохнув.

— Вы обещали только смотреть, дон Поэт, — сказала Катарина, обращая все в шутку и поспешно запахивая халат.