Четвертый брак черной вдовы

Глаза привыкли к полумраку, и выходя из беседки, она прищурилась, защищаясь от яркого солнца, и не заметила, как на пороге возник Хоэль.

Они столкнулись, и Хоэль вынужден был схватить Катарину, чтобы не упала. Рука его легла на талию жены очень ловко, словно подобное происходило раз двадцать и пять из них — в сегодняшний день.

— Какая вы стремительная, донья Кошечка, — усмехнулся Хоэль, не отпуская Катарину, а прижимая к себе все сильнее.

Она уперлась ладонями ему в грудь. Но легче было сдвинуть с места скалу. Солнечный свет немного косо упал на мужское лицо, обозначив морщинки в углах глаз, а серые глаза стали прозрачными и холодными, словно осенние тучи.

Катарина хотела сказать, чтобы муж немедленно отпустил ее — и не произнесла ни слова. Что в его глазах? Насмешка? Конечно, он смеется над ее неловкостью. Еще в его глазах злость — острая, как нож. Он зол на нее?.. Но еще глубже в этих глазах, там, куда солнце не смогло проникнуть, затаилась горечь. Горечь сожаления. О чем он сожалеет?..

Как странно, что Хоэль тоже молчал, и тоже смотрел ей в глаза. Что он увидел в ее глазах? Катарина была бы не прочь узнать об этом, и тут Хоэль перевел взгляд на ее губы.

Это было как удар, пронзивший от макушки до пяток, как молния, слетевшая с неба, хотя грозу ничего не предвещало.

Грудь сдавило, дыхание пресеклось, и Катарина поспешно отстранилась, но Хоэль сам отпустил ее.

— Это и есть дом печали? — спросил он, оглядывая беседку. — Что за дурацкое название?

Не сразу, после довольно долгих расспросов, Катарина поняла, что он говорит о садовом домике, где она прятала свои сокровища.

— Почему дом печали? — изумилась она. — Кто вам о нем сказал?

— Донья Пигалица.

— Лусия? О, она все перепутала. Этот дом — библиотека. И именно там я провожу самые приятные часы, а вовсе не печалюсь.

— Ну да, — кивнул Хоэль, — такая изящная донья должна любить книги. Но сейчас вы туда не побежали?

— Беседка тоже хороша, — ответила Катарина уклончиво. — Розы так славно пахнут.

Но ее муж был далек от разговоров о розах.

— Донья Пигалица накричала на меня за штраф, — сказал он, теребя гибкую ветку, которая оплела балюстраду. — У вас так плохо с деньгами?

— Не обращайте на Лусию внимания, — сказала Катарина, улыбаясь немного грустно.

 — Тут не в деньгах дело, дон, а Лусия просто очень переживает за меня.

— Мы договорились, что вы будете звать меня по имени, — напомнил он, на что Катарина промолчала.

Называть его по имени она ни в коем случае не собиралась."

"— Я чего-то не разобрался, — заговорил он напрямик в своей излюбленной манере. — Как получается, что у герцогини кухарка отказывается варить кофе, а ром выдается только по большим праздникам? А как же… — он замолчал.