Четвертый брак черной вдовы

Сегодня Лусия превзошла саму себя в бестолковой болтовне. Конечно, подруга была права, и донна даже думать не хотела, что скажет ее семья по возвращении из столицы, но выслушивать это сейчас было уже слишком, к тому же, совершенно бесполезно — Лусия все равно не могла ничем помочь.

А она совершенно измучилась за последние два часа борьбы с мужем, который послал вызванных лекарей пасти бычков и напрочь отказался принимать микстуры, которые должны были поддержать его силы.

— Вы за кого меня принимаете?! — бушевал он. — Я, по-вашему, баба, чтобы пить эти капельки? Дайте мне вина и мяса, и завтра я буду здоров!

Но лекарь строго-настрого запретил давать больному тяжелую пищу, а вино велел разбавлять родниковой водой на две трети, чтобы после тюремной еды не произошло раздражения желудка.

Призвав на помощь всю свою выдержку, Катарина попыталась объяснить это мужу, но он и слушать не пожелал.

— Донья, добрая донья! — перебил он ее, пытаясь подняться из пуховой постели, куда его положили, отмыв и побрив. — Не тратьте времени и сил, и денег тоже не тратьте, потому что все это лишнее.

Катарина ушла, чтобы не видеть его ухмылки, и, выйдя из комнаты, спряталась за углом, возле чулана, кусая губы. Не узнал. Он ее не узнал. Нет, она и не надеялась, и даже не думала об этом, но как же обидно. Именно здесь ее и нашла Лусия, увела в гостиную и начала вливать яд через уши, сотрясая воздух ненужными упреками, жалобами и советами.

— Мы с тобой подруги с детства, Кэт! — увещевала она, бросившись на колени перед креслом, в котором сидела Катарина, и схватив ее за руки.

Катарина вдруг вспомнила, что с самого утра ничего не ела, а теперь уже время далеко за полдень — и голова кружится, и такая усталость навалилась, что лучше бы вздремнуть часок в беседке или в кресле в саду.

— Ах, я даже не представляю, как рассердится донна Флоренсия! — Лусия вскочила и забегала по комнате, заламывая руки. — А дон Фабиан — тот будет в ярости! Ну как можно было быть такой безрассудной, Кэт?!

— Как можно быть такой болтливой, донья? — раздался вдруг низкий раскатистый голос, и женщины одновременно оглянулись на дверь.

На пороге стоял дон Хоэль, в одних подштанниках, и почесывал грудь тыльной стороной перевязанной ладони.

По приезду в Каса-Пелиродхо дона Хоэля отмыли, побрили и вычесали, и теперь он благоухал мятным мылом и выглядел даже по-человечески.

Впрочем, нет. Тут Катарина погрешила против истины. Дон Хоэль Доминго, прозванный Драконом, выглядел сейчас невероятно.