Дело Судьи Ди

Особенно когда отчетность мучит… Непременно под Чуньцзе худеет, бледнеет, а чуть заснет — пальцами так щекотно мне по животу шевелит, будто по клавиатуре компьютерной, и приговаривает, не просыпаясь: где я сохранил файл июньского отчета? Ну где?

Все дружно засмеялись: Богдан — чуть принужденно, Рива — сверкнув в сторону Богдана очами и слегка покраснев (видно, невольно представив себе сию супружескую ночь во всей красе), Мокий Нилыч — с пониманием. Фирузе — громче всех.

Богдан насупился, вконец смутившись.

— Ты не шути этим, Фира, — сказал он строго. — Какие тут шутки. Дела и материалы в порядке содержать — это же не самоцель, не бюрократизм варварский. В прежние времена, говорят, бывало так и у нас: не важно, что за бумажками стоит, что скрывается, лишь бы сами бумажки все были одна к одной, дабы комар носу не подточил. Не столько делами люди занимались, сколько гладкостью документальной. А так — сама прикинь: мы ж таким манером историю пишем.

— Золотые слова, — размашисто покивал Мокий Нилович. — В точку.

— Минфа! — задорно ввернула Рива, явственно ерничая, и опять сверкнула на Богдана взглядом.

— То-то и оно, дочка, минфа! — серьезно подтвердил Великий муж. — Богдан Рухович — человек ответственный. В Цветущей Средине еще когда было учреждено, чтобы между предметом или событием, объективно существующим, и его отображением информационным — на бамбуковой ли дощечке, на бумажном ли листу, на диске ли жестком — было полное и предельно возможное соответствие. Про выпрямление имен слыхала? И об историках будущего Богдан правильно дал понять. Им в своем веке двадцать каком-нибудь про наши времена диссертации защищать — и горюшка не будет: что на самом деле случалось, то все записано во всех подлинных подробностях, а чего не было — про то и сказу нет…

— Да я же не спорю, — с готовностью сдалась верная Фирузе. — Только жалко мне его очень.

— Ты не жалей, ты гордись им, — посоветовал Раби Нилыч.

— Одно другому не мешает… Мне порой кажется, что для жены это вообще одно и то же. Если мужем гордиться не из-за чего — так и жалеть его причины не найдешь…

— А я, — заявила Рива, — когда замуж выйду, ни под каким видом не стану унижать своего избранника жалостью!

— Эка! — сказал Мокий Нилович. — Вот еще новости!

— Отчего же сразу унижать, милая? — негромко спросила Фирузе.

— Ну как же! — Рива дернула плечиком, затянутым тонкой тканью яркого шелкового халата. — Это дуцзи всяких можно жалеть, а не мужчину, с которым… ну… — Она опять покраснела.

— А вот скажи-ка нам, дочка, кто такие есть дуцзи? — с некоторой суровостью (вполне, впрочем, напускной) велел Мокий Нилович.

Рива чуть нахмурила лоб.

— Слепые, без рук или без ног, умственно расслабленные… — без особой уверенности перечислила она.