Дело Судьи Ди

— У меня так тоже случается.

Возникла неловкая пауза. Это всегда бывает, если на минутку вдруг случайно разговорятся незнакомые люди — и, когда первая, вызвавшая беседу тема исчерпывается, начинают прикидывать про себя, продолжать ли разговор нарочно или отвернуться, напоследок порадушнее улыбнувшись негаданному собеседнику.

— А вы, драгоценный преждерожденный, не знаете, часом, — нерешительно спросил Богдан, — отчего мы так долго не взлетаем?

— Часом, знаю, — сказал попутчик. — Какая-то группа паломников в последний момент поспела взять билеты. Как снег на голову свалились. Вылет задержан, не бросать же богомольцев тут сидеть, другого рейса дожидаться… Вон, видите, они поспешают?

Богдан, подавшись вперед, заглянул в только что покинутое им окошко. Действительно, от здания воздухолетного вокзала почти бегом торопились прямо через бетонную равнину четверо мужчин — судя по одеяниям, магометанского закона.

— Я слышал краем уха, они тоже в Улумуци, — сказал словоохотливый Усманов. — Месяц странствовали по здешним мазарам, а теперь хотят поклониться главной мечети Цветущей Средины… Не наши, не ордусяне.

— Ах, даже так, — поднял брови Богдан. — Истовые какие… А откуда, не знаете?

— Нет, не было разговору. — Усманов слегка пожал плечами.

Паломники торопливо взбегали по трапу. Лицо одного из паломников показалось Богдану смутно знакомым.

— Точно не наши? — невольно спросил он. Усманов отвернулся от окна и чуть удивленно уставился в лицо Богдану:

— А почему вас это так…

— Да нет. Вроде как знакомого увидел.

Сейчас до входящих в отверстый люк воздухолета паломников было не более семи шагов, и ошибиться было очень трудно. Это лицо Богдан видел вчера на фотографии, которую показывала Рива.

Молодой талантливый астрофизик-стажер из алжирской провинции… Как его…

Да нет, чушь. Месяц по мазарам путешествуют, Усманов сказал, — а каникулы в училище при обсерватории только три седмицы назад начались.

«Боинг» утробно загудел, принявшись прогревать моторы наконец, а трап, дрогнув, поплыл прочь.

Небо стало фиолетовым, а земля внизу темной и смутной, похожей на вечернюю тучу, — острое солнце неудержимо катилось на запад, а воздухолет рвал разряженный воздух стратосферы, стремясь в противуположном направлении, на восток, навстречу новому, еще не родившемуся дню, который будет уже завтра; то самое завтра, о котором сказала, прощаясь, Фирузе: до завтра, любимый. Завтра… Бодрый Усманов оказался собеседником ненавязчивым; приветлив и разговорчив, но не болтун — таких людей Богдан особенно ценил.