Дело Судьи Ди

— Какая вещь, очень ценная вещь, и, возможно, особенно — для мусульман ценная… может называться словом, похожим на слово «кирха»?

Бек несколько мгновений молчал; ничего не отразилось на его твердом лице. Потом он переспросил:

— Кирха? Но это же церковь так называется у…

— Да-да! — До «Шоуду» оставалось совсем немного, и Богдан перебил старика почти нетерпеливо. — На самом деле не кирха, конечно. Что мусульманам кирха. Но что-то может быть похоже по звучанию?

Бек опять помолчал. Потом переспросил снова:

— Да. Наверное, даже не очень большая. Ее может нести один человек. Я потом объясню тебе…

— Погоди, — сказал бек. Потом он немного с трудом, по-стариковски всем корпусом повернулся к Богдану. — Погоди. — В глазах его вспыхнул покамест еще не понятный Богдану внезапный пламень. — Где ты это мог?..

— Потом, ата, потом!

— Хирка, — сказал он, и голос его дрогнул. — Может быть, так, сынок? Хирка?

— Что это такое? — спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос его звучал спокойно.

— Это легендарный плащ Пророка, — с благоговением проговорил бек. — Плащаница…

— Что такое плащ Пророка?

Кормибарсов отвернулся и снова стал смотреть вперед.

— Так, — сказал Богдан. Мысли у него совсем разбежались. — Так. Чем она ценна? Предание, реликвия, я понимаю… Но — кроме? Чем она может заинтересовать сейчас? Там драгоценные камни, золотое шитье… или что?

Бек тяжело вздохнул.

— Послушай, русский, — сказал он терпеливо, но так, будто обращался к внуку Хакиму. Или даже к кому-то еще более несмышленому; Хаким был все ж таки старшим внуком по главной жене. — При чем тут камни? Того, кто наденет хирку, вся умма признает Амир-уль-Моминином, Вождем Правоверных, и Халифом Расул-Алла — наместником Пророка, которого ведет сам Аллах.

Повозка уже подъезжала к стоянке перед гостиницей.

— Так, — сказал Богдан. — Вся умма. И мусульмане из отдельных, исламских стран, и ордусские мусульмане, и французские, и великобританские, и американские…

— Нет мусульман ордусских или французских, — отрезал бек. — Есть мусульмане — подданные Ордуси, есть мусульмане — подданные Франции… и так далее. Но все они мусульмане, пойми. У нас тоже хватает внутри всякого… одни талибы чего стоили… И все-таки мусульмане прежде всего — мусульмане.

— Царица Небесная, — пробормотал он, внезапно ослабев, — Пресвятая Богородица…

— Плиехали, длагоценные плезделозденные, — сказал водитель.

«Что да, то да, — повторял про себя Богдан, стоя в полном зеркал и благопожелательных надписей, плавно возносящемся сквозь этажи прозрачном лифте рядом со счастливой женою, кремневым тестем и его старшим внуком, с жадным любопытством рассматривавшим столичное великолепие. — Что да, то да. Приехали. Дальше некуда…»

На самом деле он ничего еще не понял.