Королевский сорняк

Вы можете открывать холодильник, когда голодны, брать оттуда все, что вам вздумается, пойти прилечь, если вам захочется, не разговаривать со мной вообще или рассказать все то, что вас тяготит, если вам это необходимо… Договорились?

- Николай Сергеевич, я не смогу вот так, прямо сейчас, взять и рассказать…

- Я только что вам сообщил, - перебил ее Писатель несколько назидательно, - что вы можете это сделать в любой момент. И даже завтра или послезавтра.

- Я поняла, - заторопилась Тоня, чувствуя неловкость, - но тогда получается, что злоупотребляю…

- Я позвонила вам, чтобы посоветоваться, - еще быстрее заговорила Тоня, - а вышло, что занимаю бесполезно ваше время…

И Тоня согласилась.

Возможность отключиться от своих мыслей и предаться сельским работам на теплом солнышке показалась ей притягательной.

Кроме того, Писатель… В нем было что-то трогательное. Эта неловкость, это неумение выражать словами свои чувства - ей было знакомо. Да-да, он был похож на мальчишку из пятого класса! Который так боится быть смешным и непонятым в своих чувствах, что предпочитает замкнуться в молчании… Тоня с детства понимала все то, что написано на мальчишечьих лицах.

Она это как-то улавливала. И теперь тоже, она не сомневалась, что Николай Сергеевич сказал правду: он рад ее обществу. А его излишняя сухость и даже угрюмость - это из пятого класса. Он не сумел избавиться за всю жизнь от этого страха. Наверное, потому и книжки пишет: там он говорит не о себе, и потому ему там не страшно выражать свои чувства и мысли…

Тоня весело орудовала граблями и лопатой рядом с Писателем, почти не переговариваясь, пока не устала.

Она ушла отдохнуть, перекусила в одиночестве, - Писатель сказал, что не голоден, - потом снова покопалась в саду.

В глубине огромного участка находился небольшой домик, и Тоня заметила у его дверей высокого бородатого мужчину.

- Это мой садовник, - сказал Николай Сергеевич, проследив за ее взглядом. - Гера.

- А почему вы тогда сами убираете участок?

Вот и весь разговор.

Когда сгустился до темной синевы душистый вечер позднего апреля, они разожгли костер, и его терпкий дым показался ей ладаном.

Тоня настояла на том, что ужин будет готовить она, и, придирчиво осмотрев содержимое холодильника, исхитрилась приготовить жаркое.

Они ужинали на веранде, и Николай Сергеевич, ворчливо заметив, что в его возрасте следует воздерживаться от мяса, да еще на ночь, - ел, однако, с каким-то странным блаженством на лице. То ли о нем редко кто заботился, - подумала Тоня, - то ли он редко вкусно ел… Одинокий человек, она это чувствовала.