Королевский сорняк

Он имел в виду, разумеется, бабки. Но, похоже, что сермяжная правда этого изречения распространяется на все виды затрат, включая душевные… И однажды Кирилл с удивлением обнаружил, что любит Тоню.

Это совсем не было похоже на не раз испытанную, воздушную и легкую, как модная песенка, влюбленность, - это было блаженное и мучительное чувство потребности в ней, всегда и навсегда.

Роль его, с этим открытием, безумно усложнилась. Актерская игра, доставлявшая ему столько удовольствия вначале, приобрела зловещий оттенок предательства. Становилось все труднее и труднее отдавать нанимателю очередную видеозапись их с Тоней любовных игр: чувство интимности росло пропорционально его чувствам к Тоне.

И Кирилл, поначалу не задавший ни одного вопроса о цели этого спектакля (в подобных коммерческих сделках лишних вопросов не задают!), однажды пристал как банный лист:

- Зачем вам это нужно?

Странный человек твердил, что Кирилла это не касается: он получает деньги, и его дело заткнуться и выполнять то, что ему велят. Но Кирилл не отставал, и тогда наниматель признался с усмешкой:

- Я вуайерист. Это, если ты не знаешь, - тот, кто любит подглядывать в замочную скважину.

Кто любит смаковать чужой интим. Но у меня есть средства получше, чем замочная скважина: у меня есть ты, голубчик. И твоя камера, на которую ты послушно снимаешь послушную тебе Антонию… А я наслаждаюсь. Вот и все, - вполне невинная причуда.

Он добавил, что весьма доволен Кириллом, и напомнил, что в конце пути Кирилла ждет московский театр, который сумеет оценить его талант.

…«Вполне невинная причуда», - убеждал себя Кирилл, хотя у него все чаще сводило зубы от отвращения к тому, что он делал.

Несколько нервных срывов были отнюдь не актерством, даже если и удачно вписались в чужой сценарий.

Но альтернативы у него не имелось. Уже не деньги и даже не обещанный московский театр удерживали его, просто из игры можно было выйти только ценой признания Тоне о разыгранном спектакле. А это означало бы конец всему.

Кирилл на это не мог пойти. Он уже отчетливо понимал, что дорожит этой женщиной безмерно. И что потеря ее будет равна если не смерти, то тяжелой утрате.

И потому он послушно записал адрес дачи, куда ему велели привезти Тоню.

Чтобы «просто посмотреть».

Но на душе было скверно и тревожно.

- Не хочу тебя ни к чему принуждать, Антония, - говорил он мягко. - Просто поедем, посмотрим. Если тебе эти садомазоудовольствия покажутся непривлекательными, то клянусь, что больше никогда не вернусь к этой теме. Но вдруг тебе понравится?

В конечном итоге Тоня ему уступила… Договорились на пятницу вечером. Тоня даже спросила, как ей одеться.

- Ничего особенного, - сказал он неожиданно сухо, презирая себя до пяток. - Мы ведь будем просто зрителями.