Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Сменив карабин на трехлинейку, он, ловко передергивая затвор и меняя обоймы, расстрелял все пятьдесят тяжелых медных патронов, как бы упражняясь в «морском бое». То клал пули по кромке обрыва в шахматном порядке, то по пять сразу в одно место, где мерещилось шевеление под снежным одеялом. Наверняка попал, хоть раз. «Йети» ответный огонь прекратили, боясь демаскироваться, или просто кротами уползли из зоны поражения.

Тогда и он отбросил пустую винтовку с дымящимися ствольными накладками. Дедами заповеданные принципы заставили его выдернуть и зашвырнуть подальше затвор. Где ползком, где короткими перебежками вернулся в дом. Задвинул внутренний засов входной двери, побросал в ранец несколько упаковок патронов, три гранаты, три банки консервов, бутылку водки, флягу с остывшим чаем. Свистнул Лорда, который спал совершенно неприличным образом, даже отдаленные выстрелы его не встревожили, раз не было специальной команды хозяина.

Из чистой вредности остальными гранатами соорудил две хитрые ловушки у двери. Долил керосина в лампу, карабин повесил на шею поперек груди, новую винтовку на плечо и через хорошо замаскированный люк спустился в подвал, из которого узкий лаз вел в пещеры.

Центральный тоннель, изобилующий множеством боковых ответвлений, имел понятную посвященному разметку, позволяющую идти без страха заблудиться и сгинуть навсегда в образовавшихся миллионы лет назад лабиринтах.

Шагать было легко, уклон не превышал десятка градусов, под ногами гладкий, без трещин камень, присыпанный тонким слоем скопившейся за протекшие геологические эпохи пыли. Керосина в лампе часов на шесть, двадцать километров не спеша можно пройти. До центра Земли не хватит, а до выхода в соседнее ущелье - вполне.

Забавные вещи творятся на свете. В их числе - удивительная повторяемость ходов «партнеров». С теми же подземельями. Это, кажется, четвертый вариант. Пещера повстанцев в Кордильерах, одесские катакомбы, та, через которую лазили Ляховы, из Израиля в Новую Зеландию. Теперь эта. Куда выведет и, главное, - зачем?

Вельтмейстеры[62], все без исключения, начиная с Чигорина и заканчивая Карповым, на своих досках тоже делали одни и те же ходы, только в разном порядке. И ничего, осуждению со стороны публики не подвергались. Посчитаем, что сейчас имеем дело с вариантом сицилианской защиты или испанским фианкетто. А как ответить?

Да никак. Шульгин, с детских лет, когда в их кругах, под влиянием побед Ботвинника, очень модно было играть в шахматы (за неимением компьютеров), предпочитал черные.