Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Настолько пожилая и бесцветная, что Сашка с трудом угадал в ней свою первую жену, от которой благополучно скрылся на Валгаллу, пока она отдыхала в Кисловодске.

Не разошлись, выходит, при всей несовместимости характеров.

Что- то она говорит, глядя в сторону, с неподвижным лицом. Слов не слышно. Немое кино.

Недолгого практического опыта Шульгину хватило, чтобы понять - человек на койке (назвать его собственным именем язык не поворачивался) доживает последние часы, если не минуты.

Неужели вот так заканчивается его жизнь? Не в бою, не в почтенном девяностолетнем возрасте, с сигарой и бокалом коньяка достойное угасание перед камином, в окружении многочисленных родственников и прихлебателей, а черт знает от чего, в больнице для самых бедных, где даже индивидуальной покойницкой палаты не нашлось…

За что же ему такое дадено? И тому, кто умирает, и тому, кто на это смотрит?

И в какой реальности действие происходит?

Ответ пришел сразу, не в виде посещающего шизофреников голоса, а просто как отчетливое осознание момента.

«Вот это и есть твой реальный конец. Вы доиграли пульку с Андреем и Олегом, никакие странные мужики не позвонили в дверь, разошлись, довольные раками, пивом и хорошо проведенной ночью. И дальше все покатилось так же, как и до того. Еще двадцать лет кое-как прожитой жизни, все более редкие встречи с друзьями, пассивность, нежелание плюнуть на все и податься хоть в «челноки», хоть в «белые наемники» (а мог бы!}, выпивки по случаю и без случая черт знает с кем. Бесконечные скандалы с женой, ее дурацкие измены, развал института, случайные заработки, бессмысленная ссора с Новиковым, после которой ни разу не встретились. Нарастающее, поначалу оставленное без внимания недомогание. К врачам не обращался, «я и сам врач, вот весной перееду на дачу, сразу полегчает…». Когда не полегчало, жена отвела все же к знакомому специалисту. Диагноз пусть крайне неприятный, но оставлявший кое-какие надежды. К благополучным друзьям, которые могли бы и помочь, не обратился из гордости, а скорее - наступившего безразличия.

И вот - последняя мизансцена. «Смерть Ивана Ильича».

Наступившая агония, по счастью, была короткой.

Жена ухватилась за его потянувшуюся к тумбочке и тут же упавшую руку. Он из последних сил попытался приподняться и что-то сказать, Но услышать не удалось. Может, зря, может, и нет. Что там такого скажешь? Вряд ли фразу, достойную войти в монографии и хрестоматии.