Ошибка «2012». Мизер вчерную

— Ыр-р-р-р… — Филя зажмурился, отступил… и тут же получил по полной программе. В пах, в колено, в локоть, в печень и по голове. Причём последний удар, дабы греха не брать, Колякин метил в плечо, но усталость и напряжение взяли своё — лопата угодила в висок. Хорошо угодила, острым углом, так что по черенку в руках отдалось… Это значило, что тонкую височную кость наверняка проломило. Однако свинарь лишь покачнулся, мотнул головой и вновь пошёл на майора. Он двигался лишь чуть медленнее прежнего.

— Ах ты, гнида! — Майор отшвырнул вилы и уже осознанно, расчётливым движением достал Филю по голове.

А когда противник упал — беспощадно занёс «алебарду» над его шеей. Может, его ждало впереди разбирательство и всякие кары, но это будет потом. Сейчас, в данную конкретную секунду, имело значение лишь одно: либо ты убьёшь, либо тебя…

Он тотчас обернулся, ища взглядом Сучкова… и закричал — нет, не с торжеством победителя, а от ужаса и бессилия. Сучков, поигрывая красным от крови ножом, уже входил в загон к Карменсите.

— Стой, гад! — бросился майор по проходу. Споткнулся, вскочил, рванул дальше.

Он не успевал, не успевал, не успевал…

…И тут двери свинарника с коротким грохотом слетели с петель и внутрь живым танком ворвалось что-то бурое и всклокоченное.

Сказать, что вепрь был огромен, значит, ничего не сказать. Сказать, что ужасен, значит, промолчать в тряпочку. Жуткий, размером с быка, он пролетел мимо шарахнувшегося майора. Доски пола стонали у него под копытами, свирепые глазки горели, как два багровых прожектора.

— Это он, он, кабан Василий, — вернулся вдруг к Сучкову дар человеческой речи. — Подходи, вепрь Эриманфский! — истошно заорал свинарь, обращаясь почему-то к производителю Роланду.

 — Подходи, сволочь, сейчас бабе твоей будет харакири!

И кабан Василий подошёл. Сделал он это со стремительностью крылатой ракеты, так что насчёт харакири у Сучкова не вышло. Блинчиком улетела выбитая калитка, и бывший свинарь с хрипом влип в стену — щетинистое, увенчанное бивнями рыло проломило нелюдю грудь. Сбросив его на пол, вепрь занёс копыто и чугунным молотом обрушил на голову супостату.

Развернувшись в тесном загоне, Василий обнюхал Карменситу и призывно зарокотал.

Та жалобно и с надеждой хрюкнула что-то в ответ. Бок о бок они устремились сквозь выбитые двери наружу, следом хлынули выжившие поросята… И Колякин с Роландом остались в свинарнике совсем одни.

Правду сказать, особого облегчения майор не испытывал. Кровь, блуд, непонятки, двое холодных. Один завален лопатой с его, Колякина, «пальчиками». Другой точно в двухтонный пресс угодил. Иди рассказывай потом, что это постарался кабан Василий из Эриманфских вепрей. Стопудово в дурку закроют.